Из воспоминаний капитана 1-го ранга В.Ф. Першина (К19)

Из воспоминаний капитана 1-го ранга В.Ф. Першина

об аварии атомного реактора на ракетном атомном подводном

крейсере стратегического назначения "К-19"

4-Sиюля 1961 года (головной корабль).

В июне - июле 1961 года Северный Флот проводил крупное учение под кодовым названием "Полярный круг".

В учении участвовали три торпедных атомных подводных лодки и головная атомная подводная лодка "К-19" с баллистическими ракетами (первая АПЛ с БР в Советском флоте), крейсер, несколько эсминцев, сторожевых кораблей и других надводных кораблей.

Кроме того, в Южной части Норвежского моря - в районе Фареро -Исландского прохода и Датского пролива должны были быть развёрнуты около 30 дизельных подводных лодок.

Это диктовалось обстановкой: США имели в составе флота более 10 атомных торпедных лодок и 3 атомных подводных лодки с баллистическими ракетами "Полярис" (головная - "Джордж Вашингтон" вступила в строй в 1959 году). Отмечались случаи нахождения в Баренцевом море вблизи от наших военно-морских баз американских атомных подводных лодок.

Наша "К-19" - атомная подводная лодка с баллистическими ракетами имела две атомных энергетических установки (два реактора установленных последовательно в 6-ом отсеке: носовой и кормовой). "К-19" несла на борту одну боевую ракету с головной частью 1.4 мегатонны, одну практическую ракету — для учебной стрельбы и полный боезапас боевых торпед, из которых две были с ядерной головной частью.

Перед лодкой была поставлена задача "скрытно" преодолеть Фареро — Исландский рубеж, выйти в определённый район между южной оконечностью Гренландии и островом Ньюфаундленд и вести там боевое патрулирование 10-12 суток. После этого Датским проливом выйти в Норвежское море, пройти южнее острова Ян-Майен в Гренландское море, пройти под южной кромкой льдов в Баренцевом море и произвести пуск практической баллистической ракеты по ракетному полигону. Всё это должно было производиться скрытно.

Примерно в 15-00, 18 июня раздался телефонный звонок, и начальник штаба бригады приказал: «Машина у подъезда, катер у пирса, "К-19" на стенде безобмоточного размагничивания (СБР) на бочке ждёт тебя. Флагманский механик Михаила Будаев заболел. Пойдёшь вместо него на "К-19" ты обеспечивающим поход командиром».

Практически это означало, что я должен был попеременно с командиром "К-19" нести командирскую вахту, тем более что я имел опыт

плавания в 1960 году на учении "Метеор" в Атлантическом океане до параллели Лиссабона и обратно.

На "К-19" уже находились офицеры с "К-14". Корабельный врач майор Косач Виктор Адамович, капитан-лейтенант-инженер Виктор Калинцев и капитан 3-го ранга Кузнецов Георгий Анатольевич - старший помощник 2-го экипажа "К-14" заменили отсутствующих офицеров "К-19".

Как только я перешёл с катера на "К-19", командир приказал сниматься со швартовов (с бочек) и мы скрытно уже из Мотовского залива начали переход в район боевого патрулирования через Фареро -Исландский рубеж. Проходил этот рубеж командир "К-19" Н.В. Затеев, я в это время спал.

Перед приходом в район боевого патрулирования полюбовались в перископы на ледники Гренландии. Время, прошедшее на боевом патрулировании ничем особенно не было отмечено, кроме корабельных учений.

В Норвежское море возвращались Датским проливом. Обстановка была тяжёлой из-за многочисленных айсбергов. Командирскую вахту нёс я и, опасаясь айсбергов, сидел в рубке гидроакустиков у экрана непрерывно работающего гидролокатора. Из рубки гидроакустики я давал команды на рули (иногда приходилось погружаться до 200 метров) и на турбины. Около полуночи на командирскую вахту заступил Н.В. Затеев, хотя не думаю, что он спал, а я от усталости просто упал на койку и заснул.

Разбудил меня в 04 часа 10 минут утра сигнал аварийной тревоги. Я выскочил в Центральный пост (3 отсек) и там мне Затеев коротко сообщил об аварии кормового атомного реактора в 04 часа 07 минут. Лодка находилась в 80-100 милях к югу от острова Ян-Майен.

В Центральный пост постоянно поступали доклады из отсеков подводной лодки о состоянии отсеков, в том числе из пульта управления реакторами, находившегося в кормовой части 7-го турбинного отсека. Лодка всплыла в надводное положение. В Центральном посту все кто мог, наблюдали за датчиком температуры в кормовом реакторе, на котором температура (максимальное показание 450 градусов, а нормальное около 200°) непрерывно росла.

Как выяснилось позже, прорыв первого контура реактора произошёл оттого, что на заводе рабочий-сварщик не подложил асбестовый коврик ниже места сварки, и капля раскалённого металла упала на трубку 1-го контура, по которому от реактора к парогенераторам подавалась вода под давлением 260 атмосфер и с высокой температурой (так называемый "теплоноситель"). После довольно длительной эксплуатации раковина на

патрубке первого контура не выдержала, и через это отверстие теплоноситель буквально мгновенно ушёл в отсек. Центробежный насос и другие насосы заклинило, т.к. вода в них не поступала.

Дальняя связь (коротковолновая) не работала из-за повреждения изоляторов наружной антенны. На длинноволновом передатчике тоже ни с кем связаться не могли. Снова погрузились на глубину 30-40 метров, и командир принял решение ложиться на курс 180 градусов, с расчётом выйти на обычные маршруты следования кораблей и судов, и в надежде, что нас услышат наши дизельные подводные лодки.

Я прошёл в кают-компанию во втором отсеке, чтобы немного перекусить. Ко мне подошли заместитель командира "К-19" капитан З-го ранга Шипов и инструктор политотдела бригады капитан 2-го ранга Андреев. Они попросили меня доложить командиру их предложение: следовать к острову Ян-Майен, высадить на южный берег команду, оставив на лодке несколько человек и в случае необходимости затопить "К-19". Я спросил, почему они сами не доложат командиру. Ответ: "Мы его боимся!" Я сказал им несколько тёплых слов "по-русски", но посчитал необходимым сообщить командиру, который находился в своей каюте, мнение политработников. "Пошли их к ..." - сказал мне Затеев. Уже выполнено, ответил я. На северном побережье острова Ян-Майен действительно находился американский радиолокационный пост с численностью личного состава 17 человек (данные разведки ВМФ за 1961 год узнал в 1965 году).

Возвратившись в Центральный пост, мы с Затеевым обнаружили, что температура в реакторе уже достигла 450°. В это же время в 3-й отсек пришёл врач Виктор Адамович Косач с переносным радиометром. Он доложил радиационную обстановку в отсеках: в турбинном отсеке и на пульте управления реакторами было более 15 рентген в час и уровень радиации повышался.

Из реакторного отсека личный состав был выведен в 5-й и 4-й отсеки. Командир принял решение всплыть в надводное положение, заглушить носовой реактор и ждать без хода помощи хотя бы от дизельных подводных лодок.

После всплытия в 8-10 часов утра командир поручил мне находиться наверху на мостике и руководить там личным составом, большинство из которого не занятых обслуживанием механизмов были выведены на носовую надстройку, а также организовать наблюдение за обстановкой.

Командир в это время собрал офицеров (в основном инженеров) и провёл совещание.

Температуру реактора мы уже не могли контролировать, так как прибор, показывающий температуру, вышел из строя - стрелка упёрлась в ограничитель.

В реакторном отсеке был пар и активная вода из 1-го контура, которая находилась на герметичном настиле отсека, так как вышли из строя автоматические клапаны для откачки воды и пара.

В реакторном отсеке начала возгораться краска от высокой температуры на переборках и механизмах.

На совещании было принято решение, как организовать проливку бидистиллатом (водой двойной очистки) аварийный реактор. Решили смонтировать нештатную установку из труб высокого давления, которые используются для зарядки торпед воздухом высокого давления. Трубы с торпеды и торпедного аппарата срезали и приготовили для установки в реакторе. Нужны были люди, знающие реакторы и владеющие сваркой.

Было создано 4 группы: первая во главе с командиром реакторного отсека лейтенантом Борисом Корчиловым, вторая — с капитан-лейтенантом Юрием Повстьевым, третья - с главным старшиной Борисом Рыжиковым и четвёртая группа для борьбы с возможным пожаром во главе с помощником командира Владимиром Ениным.

Все участники этого подвига в реакторном отсеке, который я лично называю подвигом Матросова атомного века, знали, на что они идут - в реакторном отсеке были сотни рентген. И первыми пошла группа лейтенанта Корчилова (с ним были Ордочкин и Кашенков).

Группы работали по времени (10-15 минут), установленному командиром.

Когда 1-ая группа сменилась, на мостик поднялся лейтенант Б. Корчилов. Я обратил внимание на его щеки цвета красного яблока. Вдруг его дважды вырвало, и тогда я вспомнил из курса обучения в Обнинске, что рвота это первый признак облучения. Признаюсь, что позже и меня вырвало, хотя море было на редкость спокойное, только небольшая мёртвая зыбь, а на меня раньше никакое волнение и шторм не действовали.

Когда был заглушён аварийный реактор и расхоложен (т.е. остановлен) носовой, а активная вода и пар были спущены в трюм старшиной Иваном Кулаковым, открывшим клапана осушения реакторного отсека и также получившего сильное облучение.

Всё это время радисты пытались связаться с нашими кораблями или подводными лодками на радиосвязи ближней связи.

Примерно в 13 часов с минутами мы на мостике в бинокли (со мной были два сигнальщика) обнаружили на горизонте дизельную подводную

лодку в крейсерском положении. Это была "С-270" (командир Жан Свербилов, которого знал раньше).

В 14 "С-270" отшвартовалась к нашему борту и Н.В. Затеев, поднявшийся на мостик к этому времени, передал Свербилову текст радиограммы в штаб Флота и Главный штаб ВМФ об аварии реактора и необходимости в помощи. В ответ пришла единственная радиограмма за подписью начальника медицинской службы флота генерал-майора Цыпичева: "Кормите облучённых свежими фруктами и овощами". Л где их было взять в открытом море через 17 суток похода, да и как выяснилось впоследствии, в продуктах накапливаются альфа частицы и ничего есть нельзя.

Находясь на мостике, я вспомнил, что в одном "экспресс - бюллетене" Обнинской электростанции было напечатано, что во время облучения целесообразно выпить спирта, это затормаживает действие радиации на организм. Я напомнил об этом Затееву и он распорядился выдать спирт всем желающим.

По отваленным носовым рулям к Свербилову были перенесены или переведены 11 человек.

Часам к 18°° к нам подошла дизельная подводная лодка "С-159" Григория Вассера и к 3 часам 05.07.61 г. Геннадия Нефедова.

Командир "К-19" Затеев через "С-270" запросил командование ВМФ разрешение на перевод команды на дизельные лодки, но ответа не дождался и в 400 утра он самостоятельно принял решение об эвакуации личного состава на дизельные подводные лодки.

Правда, предварительно решили попробовать буксировать "К-19" дизельной ПЛ "С-270". Но после того как порвались как нитки швартовые "С-270", мы попробовали завести швартовые "К-19" вокруг рубки нашей лодки, но для буксировки швартовые были слишком короткие, и ничего нельзя было использовать для противовеса, который подвешивается посредине буксирного конца. Эта попытка окончилась также как и первая.

В 4 ' утра 05.07.61r. "С-270" отшвартовалась с правого борта "К-19", а лодка Вассера - с левого борта. Отваленные носовые рули стали хоть и неустойчивыми, но ступеньками, по которым проходил личный состав, снимая с себя всю одежду до трусиков и бросая одежду за борт. Капковые бушлаты и часть одежды не тонули.

Когда мы с Затеевым остались вдвоём на носу "К-19", из лодки поднялся капитан-лейтенант Владимир Погорелов - командир дивизиона электриков и доложил, что проверил все отсеки и всё, что можно отключил.

Командир "К-19" Н.В. Затеев поручил мне доложить командованию, что произошло, т.к. он остаётся на лодке Вассера возле "К-19", и передать все корабельные журналы, кроме чистового вахтенного (черновой вахтенный, навигационный, пульта управления реактором, гидроакустический, связи и другие). Потом мы сняли брюки и ботинки, пожали друг другу руки, и Затеев с Погореловым перешли к Г. Вассеру, а я — к Ж. Свербилову. И тут же "С-270" полным надводным ходом направилась в базу.

Переведенные на "С-270" наиболее поражённые находились в 1-м отсеке "С-270" на койках и выглядели ужасно. Их рвало жёлтой пеной, языки распухли, и говорить они не могли, лица покрылись язвами, из головы через волосы выделялась какая-то жидкость типа студня. Всё это я видел на "С-270", когда систематически ходил в 1-й отсек подбодрить лежавших там людей.

На "С-270" находились с "К-19" также: посредник на учении -капитан 2-го ранга Василий Александрович Архипов, старпом — капитан 3-го ранга Владимир Николаевич Енин и представитель ракетного отдела штаба флота Жамов. Бытует мнение, что он струсил. Это не совсем так. На мостике он дважды подходил ко мне с просьбой поручить ему какую-нибудь работу, при этом его трясло как в лихорадке. Я отправлял его к командиру БЧ-П Мухину Юрию Фёдоровичу. Мне кажется, что он просто боялся, хотя это вопрос скорей к психологу.

Через сутки 06.07.61г. примерно в 400 мы встретились с эсминцем "Бывалый". Штормило и "С-270" било о борт эсминца. Я с трудом с кучей журналов перебрался на борт эсминца, куда меня затребовала Государственная комиссия в составе академика А.П. Александрова, Министра судостроительной промышленности Б.Е. Бутомы и заместителя Главнокомандующего ВМФ по кораблестроению и вооружению инженер -адмирала Н.В. Исаченкова. "С-270" с большим креном отошла от эсминца.

Я положил все корабельные журналы на стол напротив Б.Е. Бутомы -он невольно отклонился назад. Академик Александров ходил по салону и внимательно слушал мой доклад. Когда я сказал, что по докладу майора Косача, который работал на КДУС (корабельная дозиметрическая установка стационарная), прибор показывал наличие нейтронов, академик Александров сказал, что "не может этого быть". Остальные сидели молча. Меня отпустили, и я часа два мылся под душем.

07.07.61г. эсминец "Бывалый", а за ним и второй эсминец, имея на борту оставшихся, на дизельных подводных лодках членов экипажа "К-19" во главе с командиром, отшвартовались в Полярном и сразу же всех перевезли в гарнизонный госпиталь. Оттуда из окон мы наблюдали как вертолёт с наиболее облучёнными, взлетая со стадиона, расположенного между двумя сопками, чуть не упал на землю, зацепившись за какой-то транспарант, но потом выровнялся и ушёл в сторону Мурманска. Оттуда все восемь облучённых были спецрейсом доставлены в Москву, где на следующий день первым умер Корчилов Борис.

Вечером к нам в палату (Затеева и меня разместили в 2-х местной палате) пришёл кто-то из офицеров и сообщил, что офицеров и старшин поодиночке опрашивает инспектор политуправления Военно-Морского Флота контр-адмирал Бабушкин. Я посоветовал Затееву позвонить в штаб флота члену Военного Совета Флота вице-адмиралу Аверчуку, что он и сделал из кабинета начальника отделения, который оставлял Затееву ключ от кабинета на случай необходимости связи и чтобы иметь возможность слушать радио. На следующее утро Бабушкина в Полярном уже не было, а вечером мы с Затеевым имели удовольствие слушать сообщение "Голоса Америки", что в районе .Ян-Майена потерпела аварию советская ракетная атомная подводная лодка, и американские лётчики насчитали как минимум 44 трупа. Это плавали капковые бушлаты и часть неутонувшей одежды.

Через некоторое время нас перевезли в Ленинград, где часть наиболее облучённых поместили в Военно-медицинской академии, а остальных, в том числе Н.В. Затеева и меня в 1-й Военно-морской госпиталь на проспекте Газа.

Потом санатории, госпитали и в августе 1962 года Затеев и я сдали приёмные экзамены в Военно-Морскую Академию и перед выпиской прошли специальную медкомиссию, которая мне определила проживание в средней полосе СССР и ежегодное госпитальное обследование и лечение.

24.12.2003 года.                  Першин В.Ф.

 

 

Email: vit130144@yandex.ru

V.V.Dovgusha