ТРАГЕДИИ НА АТОМНОМ ПОДВОДНОМ ФЛОТЕ

  ТРАГЕДИИ НА АТОМНОМ ПОДВОДНОМ ФЛОТЕ.

МЕДИЦИНСКАЯ СЛУЖБА

1. Так случается в море (К-429)

 

24 июля 1983 г. подводная лодка К-429 должна была выйти в море где на одном из полигонов Тихоокеанского флота выполнить торпедную стрельбу и глубоководное погружение. Командиром подводной лодки шёл капитан І ранга Н.М. Суворов (о его судьбе и судьбе его семьи зрители имели возможность увидеть телефильм в декабре 2009 года). При штатном личном составе корабля 86 человек в море вышли 124 человека (из основного экипажа шли 46 моряков, из второго экипажа – 55, из третьего – 7, в том числе врач – майор медицинской службы Анатолий Иванович Краснов). Кроме того, на борту подводной лодки находились 16 курсантов учебного отряда. Старшим на борту был начальник штаба дивизии Герой Советского Союза капитан І ранга А.А. Гусев.

Лодка вышла в море и дифферентовка её закончилась неудачно. Один из мичманов спутал направление движения вентиля. В результате ошибочных действий забортная вода поступила в ІІІ, ІV и V отсеки. Лодка затонула на глубине 45 м. Из-за попадания воды произошёл взрыв аккумуляторной батареи, были загазованы I, III, IV и V-й отсеки. В воздухе I отсека был хлор, в III, IV, V отсеках – хлор и угарный газ.

О чрезвычайной ситуации на лодке узнали от двух мичманов, вышедших через торпедные аппараты и сообщивших о случившемся пограничникам.

Старший медицинский начальник в районе спасательных работ полковник медицинской службы Э.Д. Руказенков и флагманский врач дивизии подводных лодок подполковник медицинской службы В.А. Голощапов отлично видели и понимали вероятность развития специфических заболеваний (баротравмы лёгких, кессонной болезни) у спасавшихся подводников, которые будут выходить из затонувшей атомной подводной лодки методом свободного всплытия.

Барокамер на кораблях, находившихся в акватории, могло не хватить для всех. Тогда было принято решение подготовить для рекомпрессии один из отсеков подошедшей к месту аварии подводной лодки.

Выход через торпедные аппараты носового отсека, где давление колебалось около 1,5 атм, осуществлялся достаточно организованно. Выходили по буйрепу. В I отсеке аварийной подводной лодки активно работал майор медицинской службы А.И. Краснов – он оказывал медицинскую помощь своим товарищам, сам держался уверенно и спокойно, принимал участие в инструктаже всех, готовившихся к всплытию, проверял их снаряжение. Сам майор медицинской службы А.И. Краснов вышел из лодки одним из последних. Герой Советского Союза капитан І ранга А.А. Гусев, обеспечив выход наверх командира - капитана І ранга Н.М. Суворова, сам покинул отсек, выйдя через торпедный аппарат методом затопления отсека.

Всплывших подводников быстро поднимали в шлюпки, раздевали, опрашивали, осматривали, давали настойку валерианы, учитывая их нервно-психическое состояние.

Очень сложная обстановка сложилась в VII отсеке. Торпедных аппаратов там не было. Выход был один – покидать лодку через аварийно-спасательный люк. В отсеке было два офицера, пять мичманов, 16 матросов, но никто из них опыта использования аварийно-спасательного люка даже в условиях учебно-тренировочной станции не имел. В то время спасательного люка-тренажёра на спасательно-тренировочных станциях не было и нет по сей день. Обучение проводится теоретически, а то и вовсе не проводится.

Когда сумели поднять основную массу личного состава и в VII отсеке остались два офицера и четыре мичмана, выяснилась знакомая картина – дыхательных аппаратов больше нет. Запросили их, отшлюзовали аппараты и два десятка банок сгущёнки. Богатство! Только, к сожалению, значительная часть аппаратов опять оказалась неисправной. Кто за это отвечает, неизвестно, но это уже печальная система!

Запросили дополнительно. Одели, вышли. В отсеке остался один мичман Баев В. Из нескольких бракованных аппаратов он собрал один. Он услышал, что Главком не приказывает, а просит по возможности не затоплять кормовой отсек, ибо это сильно затруднит подъём подводной лодки. Ничего подобного подводникам выполнять не приходилось – самого себя отшлюзовать через аварийно-спасательный люк! Но он сделал невозможное. На вопрос Главкома: «Как седьмой отсек? Затопил?, ответил «Нет», и в себя пришёл уже в барокамере. Мичман Василий Петрович Баев умер 13 января 2000 г. После тяжёлой болезни он не дожил до своего 40-летия 3 месяца и 19 дней.

Деятельность медицинской службы по организации медицинского обеспечения спасения личного состава затонувшей подводной лодки, была так оценена командованием. Майор медицинской службы А.И. Красной, до последнего момента находившийся на лодке среди своих товарищей, был переведён преподавателем на военно-морскую кафедру I-го Медицинского института в г. Ленинград. Флагманский врач дивизии подводных лодок, полковник медицинской службы В.А. Голощапов был назначен начальником Факультета для подготовки врачей Военно-Медицинской Академии им. С.М. Кирова. Очень нужны такие учителя и начальники для подготовки молодых флотских врачей!

В 2007 году в Санкт-Петербурге в издательстве «НИКА» вышла в свет книга «Дело Суворова. Тяжёлая авария или нравственная катастрофа». Авторы-составители – А.Г. Бабуров и З.В. Суворова (жена командира К-429), где подробно описана ситуация, когда 104 моряка-подводника сумели выйти из затонувшего корабля. В книге имеются уникальные документы и фотографии. Читателю-моряку они многое помогут понять.

 

                                   2. Авария на подводной лодке С-178

Профессия моряка-подводника всегда считалась опасной, связанной с риском для жизни. Аварии на подводных лодках были, есть и будут. Это грозная техника. Врачи-подводники, являясь членами экипажей подводных лодок, подвергались тем же опасностям, что и их товарищи. Больше того, им приходилось выполнять свои профессиональные обязанности, оказывать помощь раненым и поряжённым в условиях, далёких от идеальных медицинских, в так называемых приспособленных помещениях. Врачу подводной лодки приходится быть в состоянии повышенной готовности к исполнению своих обязанностей, поэтому так высоки требования к его профессиональной подготовки, к моральным и волевым качествам.

Вот только несколько примеров:

21 октября 1981 г. в проливе Босфор-Восточный произошло столкновение дизельной подводной лодки С-178 с «рефрежиратором-13», который ударил подводную лодку в районе 6-го отсека, образовав пробоину около 10 м2. Через 15 секунд лодка затонула на глубине 30 м с креном 5° на левый берег. От попадания морской воды на батарейный автомат ІІ-го отсека произошло возгорание, которое пришлось тушить. Из задымлённого отсека личный состав перешёл в І-торпедный отсек. Здесь собралось более 20 человек моряков. Врач лодки, вместе с командиром и группой офицеров и мичманов, находился в момент столкновения на мостике и были подняты шлюпкой с «рефрижератора-13».

Через 15 минут из лёгкого корпуса І и VIІ отсеков подводной лодки всплыли два сигнальных буя. На лодке находилось 59 человек, в том числе восемь прикомандированных на выход.

Началась спасательная операция. К аварийным буям подошло спасательное судно «Машук». Командование находившимися в аварийной лодке подводниками принял старший помощник командира подводной лодки капитан-лейтенант С. Кубынин. Положение на лодке было крайне тяжёлым: аварийное освещение на исходе, аварийного запаса продуктов нет, тёплого белья, аппаратов ИДА-59 и гидрокомбинезонов не хватает. Утром наверх свободным всплытием отправили двух моряков, которые благополучно всплыли и были подобраны матросами с резиновых лодок, курсировавших у буёв. Через несколько минут всплывшие моряки находились в барокамере на лечебной рекомпрессии.

Рядом с аварийной лодкой легла на грунт спасательная подводная лодка (БС-пл-486) пр.940 «Линок», оснащённая двумя спасательными подводными аппаратами, которые предназначены для спасения подводников с глубины до 600 м. Аппараты с «Линка» не смогли состыковаться с аварийной лодкой из-за её крена. Тогда водолазы передали подводникам через трубы торпедных аппаратов питьевую воду, провизию, бельё, аварийные фонари, 20 дыхательных аппаратов ИДА-59. В записке было сообщено, что рядом находится спасательная подводная лодка, к которой нужно продвигаться по тросу-проводнику. К сожалению, водолазы в спешке закрепили этот трос не с того борта, что был указан в записке.

 Вечером капитан-лейтенант С. Кубынин отправил наверх ещё троих моряков, о всплытии которых наверху не знали. Их так и не обнаружили на поверхности. В очередной партии успешно вышли наверх ещё двое моряков, а через 10 мин начался сеанс их рекомпрессии на спасательном судне «Жигули».

Нужно обязательно сказать о том, что несколько дыхательных аппаратов ИДА-59, переданных в І отсек через торпедные аппараты оказались неисправными, в некоторых аппаратах оказались пустыми кислородные баллоны. Безобразное отношение к спасательным аппаратам являлось не редкостью в ВМФ. И это сводило на нет героические действия водолазов и стоило жизни подводникам, ожидавшим помощи.

В тяжелой ситуации 16 подводников выбрались из лодки; 10 из них, не найдя страхующих водолазов, поднялись на поверхность свободным всплытием. Лишь шестеро добрались до лодки-спасателя. Последним покидал І отсек старший помощник командира лодки капитан-лейтенант С. Кубынин.

Какая трагедия разыгралась в VII отсеке, где оказались изолированными 4 моряка, неизвестно. Неизвестно, по какой причине они не смогли открыть клапан выравнивания давления, неизвестно. Так их тела и нашли, они до конца помогали друг другу, встав друг другу на плечи (во время похода трап, ведущий к спасательной шахте, снимают и убирают в походное положение, но подводники не смогли найти этот трап). Аппараты ИДА-59 были исправны, баллоны полностью израсходованы, а регенеративное вещество полностью отработано.

Шестерых подводников, перешедших на «Линок» сразу же поместили в барокамеры и начали рекомпрессию длительностью 47 ч 30 мин. С подводниками в барокамере работал врач-физиолог С.М. Шкленник. При оказании помощи пострадавшим, врач С.М. Шкленник проявил исключительную грамотность и профессионализм. Определив у спасённых хроническую форму отравления кислородом, он снизил содержание кислорода в газовой среде, что дало выраженный лечебный эффект. В дальнейшем Указом Президиума Верховного Совета СССР врач С.М. Шкленник награждён медалью «За спасение утопающих».

Десять подводников с подводной лодки С-178 поднялись наверх свободным всплытием. Через несколько минут они были помещены в барокамеры СС «Жигули». Режим рекомпрессии планировался на 100 часов, начиная с 21 ч 23 октября 1981 г. Для оказания помощи в барокамеры вошли водолазный специалист и четыре врача. Утром выяснилось, что спасательное судно «Жигули» с 12 подводниками, проходящими рекомпрессию с аварийной подводной лодки и группа врачей, полным ходом идёт в открытое море. Какой-то «начальник» дал команду «следовать в район боевой подготовки для обеспечения учебных стрельб».

Старшим медицинским специалистом на борту «Жигулей» в это время был главный токсиколог ВМФ полковник медицинской службы Э.Д. Руказенков. Но и ему потребовались определённые усилия добиться отправки на берег радиограммы, в резкой форме «напомнившее» о том, что на борту находятся тяжело больные люди. Делать нечего, пришлось разворачиваться и идти во Владивосток, где у пирса корабль встречал начальник медицинской службы Тихоокеанского флота генерал-майор медицинской службы Б.Г. Макаренко в окружении пары десятков медицинских полковников.

В это время из барокамеры просигналили, что подводники приходят в себя и их нужно кормить. Вопросы, по каким нормам кормить, на какие средства смог решить только представитель Политуправления ВМФ контр-адмирал С.П. Варгин и через 40 минут на «Жигули» доставили компоты, сгущёнку, яйца, тушёнку и другие продукты. Проявив флотскую смекалку, моряки передали продукты в барокамеру.

Клиническая картина всех спасённых подводников укладывалась в поставарийный синдром, который включал общее переохлаждение, переутомление, ситуационно-обусловленные невротические реакции, комбинированное ингаляционное отравление О2, СО и СО2. У 14 подводников проявилась кессонная болезнь.

«Мы их с цветами встречать не будем!» - сказал Главнокомандующий Военно-Морским Флотом СССР адмирал Флота Советского Союза С.Г. Горшков. За организацию спасения подводников старшего помощника командира С-178 капитан-лейтенанта           С.М. Кубынина и командира электромеханической боевой части капитан-лейтенанта          В.И. Зыбина на флоте представили к награждению орденом Ленина, однако старшие начальники решили, что офицеры-подводники такой награды не заслуживают.

В дальнейшем С.М. Шкленник был назначен на должность заместителя начальника 19-й медицинской лаборатории Тихоокеанского флота.

Родителям погибших подводников выдали по 300 руб. (в ценах 1981 г.). Ежегодно 21 октября на морском кладбище во Владивостоке на могилу погибших подводников С-178 ложатся живые цветы.

 

 

3. Медицинская служба во время аварии на АПЛ К-131

В море частенько выдаётся свободное время. Отоспавшись после предпоходового «нервотрёпа», жизнь моряков входит в привычную колею – вахта, отдых, учения, приборки, проворачивание механизмов, мелкие ремонты, совещания, кино, шахматы и т.д. – вроде и дел много, а время всё равно остаётся. И вот тут проявляются «народные таланты». Хорошо, если кто лобзиком фанерку пилит, но бывают фантазии и «искусства», куда более опасные, тем более, что всё это становится делом привычным и внимания даже командиров, даже «годков» не привлекающим. Когда на одной из подводных лодок случилось отравление экипажа парами ртути, после этого кинулись по всем лодкам эту самую ртуть искать. Не знаю, как на остальных объектах, но на одной из лодок нашли мешочек ртути из полиэтилена (двойной мешочек), припрятанный за испарителем, где всегда жарко. Оказалось, матрос выпиливал всякие заколочки на галстуки и прочие «произведения искусства» и «наводил» с помощью ртути на них «блеск». Представляете, что бы было, если бы этот мешочек порвался и ртуть вылилась бы на горячую поверхность! Появились всевозможные «инструкции», «наставления», но тогда-то отношение к ядовитому веществу было пренебрежительное – пусть себе валяется, не мешает ведь никому.

         Кроме ртути на одной из атомных подводных лодок «К-313» «умелец» любил готовить из эбонита макеты подводных лодок, зажимы для галстуков, авторучки и т.д.           В корме VII отсека стояли стационарно закреплённые тиски. Особо гордился мичман самодельным электрическим точилом, которое он закреплял не более не менее, как на ящике РДУ (регенеративная двухярусная установка) или ставил прямо на пайолы. Рядом аккуратно в шкафчиках были уложены напильники, надфили, другие инструменты. Рядом стояли флаконы с эпоксидной смолой и отвердителем. Самоделки нравились всем. Даже командир подводной лодки дал заказ: «Как так, у всех есть, а у меня нет!». Автономка подходила к концу и мичман спешил выполнить заказ.

Всю эту работу видел весь экипаж – от командира (которых в том роковом походе было целых два) до самого молодого матроса, обученного, конечно, в учебном отряде, чем может закончиться пожар в отсеке. Но всё шло гладко. Вдруг внезапно точило сорвалось с крышки РДУ и абразивный круг от контакта с ребристыми пайолами рассыпал искры во все стороны. Мичман дёрнул штепсель, при этом стеклянные флаконы с эпоксидной смолой, ацетоном, отвердителем упали на промасленное сиденье, а с него на пайолы. Искры мгновенно воспламенили сиденье кресла, одежду на мичмане, лужу на пайолах. Дальше трагедия шла по нарастающей.

Как всегда на высоте оказался врач подводной лодки старший лейтенант медицинской службы Геннадий Карпов. Он быстро развернул перевязочную во II отсеке, где и оказал первую помощь всем нуждающимся. Ещё раньше он обучил методике оксигенобаротерапии мичмана-торпедиста, который и проводил её членам экипажа в I отсеке по командам врача.

Навстречу аварийной подводной лодке, личный состав которой вынужден был бороться с пожаром, вышло спасательное судно «Памир», эскадренный миноносец «Отчаянный» и спасатель Министерства рыбного хозяйства «Вилнис». На БПК «Удалой» вышла группа медицинского усиления спасательного отряда, которая перевела к себе наиболее тяжело пострадавших.

Во время аварии погибли 13 моряков-подводников. По возвращении лодки. Естественно, проводилось расследование аварии. Было установлено, что содержание кислорода в воздухе лодки периодически достигало 25 % при норме не более 22 %. Поэтому «виновным в случившемся» был «назначен» корабельный врач, который якобы не вёл контроля за газовым составом воздуха в отсеках. Тем самым виновным оказался врач, а не химическая служба. Только резкая реакция главного токсиколога ВМФ полковника медицинской службы Эдуарда Дмитриевича Руказенкова, указавшего командиру соединения, что надо знать руководящие документы и кто за что отвечает на подводной лодке, избавила начальника медицинской службы подводной лодки старшего лейтенанта медицинской службы Карпова Геннадия Михайловича от больших неприятностей. (Вообще, следует отметить и запомнить, что полковник медицинской службы Э.Д. Руказенков многократно оказывал своим коллегам – морским врачам организационную и высокопрофессиональную помощь, отстаивал и защищал их интересы).

Описывая трагическое событие на «К-131» уместно привести «объяснительную записку» старшего лейтенанта Г.М. Карпова о его действиях в аварийной обстановке:         «… 18.06.1984 г. в 9 ч.30 мин. По трансляции корабля прозвучала аварийная тревога - пожар в 8 отсеке. По этой команде я приступил к развёртыванию ПМП (пост медицинской помощи) во 2 отсеке, начал готовиться к приёму отравленных и обожжённых из 8 отсека, исходя из характера аварии. В кают-компании 2 отсека была развёрнута перевязочная и установлены кислородные аппараты КИ-3М, «горноспасатель» и ингалятор ДП-102А, о чём доложил в ЦП. По ходу аварийно-спасательных работ был подготовлен 1 отсек к проведению оксигенобаротерапии».

10 ч. 10 мин. Доставлен первый поражённый – старшина 1 статьи Буянов, у которого был диагностирован по методу «ладоней» термический ожог I-III степени общей площадью 18-20 %. Пострадавшему Буянову была немедленно оказана неотложная помощь в следующем объёме: обезболивание (промедол, димедрол, аминазин), сердечные средства (кофеин, кордиамин), укутывание ожоговой поверхности марлевыми повязками, постельный режим, дыхание кислородом. К моменту оказания неотложной помощи Буянову, около 11 ч. 20 мин., из ЦП поступил доклад о том, что аварийной партией обнаружены и извлечены из 8 отсека капитан-лейтенант Зеленский, матросы Боколеев и Сидоров. Оценку тяжести пострадавших осуществлял непосредственно на верхней палубе корабля.

В это же время была проведена сортировка поражённых в результате чего было установлено:

- капитан-лейтенант Зеленский – термические ожоги конечностей с площадью ожогов       8-10 %  I-II степени, отравление СО;

- матрос Боколеев – состояние средней тяжести, отравление СО;

- матрос Сидоров – практически здоров, нуждается в наблюдении.

После этого пострадавшие были доставлены во II отсек, где им оказали неотложную помощь в следующем объёме:

- Зеленскому – обезболивание (промедол, димедрол, аминазин), сердечные средства (кофеин, кордиамин), укутывание ожоговой поверхности марлевыми повязками, дыхание кислородом;

- Боколееву – обезболивание (промедол, димедрол, аминазин), дыхательные анальгетики, камфора, непрерывная ингаляция кислородом (аппарат КИ-3М).

Одновременно с оказанием неотложной помощи была начата оксигенобаротерапия следующим пострадавшим: Зеленскому, Боколееву, Сидорову. В 13 ч. 00 мин. ОБТ была закончена. Состояние потерпевших улучшилось.

Затем врач осмотрел личный состав ГКП и аварийных партий. Было принято решение провести профилактику аффективных состояний и возможных психических расстройств.

Всему вышеперечисленному личному составу был введён препарат седуксен в одноразовой дозе. Состояние здоровья личного состава аварийных партий удовлетворительное, признаков отравления СО не выявлено.

 20 ч. 10 мин. После консультации со специалистом группы медицинского усиления была определена дальнейшая тактика лечения пострадавших и определена возможность эвакуации их по назначению.

Далее проводились следующие лечебные мероприятия: Зеленский, Буянов – укутывание одеялами, обильное питьё, витаминизация, пенициллин по 1 млн ЕД однократно, повторно сердечные средства, обезболивающие, мазевые повязки с синтомициновой эмульсией. Дополнительно Зеленскому поставлена капельница с полиглюкином – 200 мл. Далее введение раствора было затруднено по техническим причинам. Буянову в течение 4 часов было прокапано 2 л растворов с аминазином, Боколееву – симптоматическая терапия, периодическое дыхание кислородом.

19.06.1984 г. пострадавшие около 14 часов были переданы на БПК «Удалой». Перед транспортировкой Зеленскому и Боколееву проведено обезболивание промедолом.

Далее мной осуществлялся контроль над состоянием личного состава, его размещением и питанием, исходя из сложившейся ситуации на каждый данный момент после аварии».

26.06.1984 г.                                                   Подпись.

Действия начальника медицинской службы корабля старшего лейтенанта медицинской службы Геннадия Михайловича Карпова во время аварии были оценены начальником медицинской службы Военно-Морского Флота как высокопрофессиональные.

 

                     4.  Атомная эпопея подводной лодки К-19

Пасмурным весенним заполярным утром отправлялась в свой последний путь одна из самых известных субмарин бывшего СССР - К-19. Прозвучала нестройная медь базового военного оркестра, на пирсе немногочисленные шеренги моряков, раздалась прощальная сирена и караван из буксиров и подводной лодки вытянулся на выход из бухты. Так             28 марта 2002 года заканчивалась более чем сорокалетняя атомная эпопея некогда грозного подводного крейсера, а вместе с тем, пожалуй, была перевернута еще одна страница в истории холодной войны, жесткого противостояния двух ядерных сверхдержав -Соединенных Штатов Америки и бывшего СССР. И очень хотелось бы верить, что эта страница является последней.

На одной из памятных досок, установленных в храме Николобогоявленского морского собора в Санкт-Петербурге, на русском и английском языках написано: «В благодарную память нашим смелым подводникам из России и Соединенных Штатов Америки, которые ушли в свое последнее плавание, самоотверженно служа своим странам».

А рядом доски белого мрамора, где золотом написаны фамилии подводников, погибших в мирное время. Их много, тактические номера лодок, а под ними воинские звания, фамилии и инициалы. Памятная доска Девятнадцатой из бронзы, а на ней два списка: один из восьми фамилий, погибших в море в 1961 году и второй - большой: двадцать восемь человек - в 1972.

Трагическая судьба К-19 была известна в той или иной степени всем, кто связан с подводным флотом СССР и России, а теперь, благодаря многочисленным публикациям и усилиями кинематографистов, интерес к судьбе самой подводной лодки и к судьбам моряков, служивших на ней, к тем, кто уходил на ней в свое последнее плавание, значительно вырос.

Первая тяжелая авария случилась на лодке в 1961 году. Тогда в Северной Атлантике на корабле произошла разгерметизация реактора, радиоактивному заражению подверглась вся лодка, все люди переоблучились, восемь подводников, которые непосредственно занимались ликвидацией аварии, погибли от лучевой болезни. В самый критический момент корабль был полностью покинут экипажем, который вместе с командиром перешел на подоспевшие дизельные подводные лодки. К-19 походила тогда на дрейфующий «Летучий Голландец», светящийся ионизирующей радиацией. Свою интерпретацию происходивших тогда на лодке событий предложил Голливуд. Первый вариант сценария поверг в шок наших ветеранов-подводников. Причиной тому послужило то, что американцы, будучи верными себе, показали наших моряков плохо организованными и не слишком героическими. События на лодке развивались на фоне попоек и игры в карты. По-видимому, сказалось традиционное отношение американцев к бывшему вероятному противнику. Под натиском из России сценарий американцы переделали.      В результате фильм режиссера Кэтрин Бигелоу, обошедшийся в 90 миллионов долларов, получился не просто хорошим. Харрисон Форд -актер с мировым именем - создал прекрасный образ командира советской атомной подводной лодки, действовавшего в сложнейшей драматической ситуации. Не менее яркой является и фигура старшего помощника командира, которого сыграл Лиам Нисон. Можно до бесконечности выискивать какие-либо неточности, несовпадения, но фильм - это, бесспорно, событие и повествует он о таких общечеловеческих ценностях, которые совершенно понятны и у нас, и в Америке - это прежде всего воинская честь и воинский долг, любовь к Родине, морское братство и цена человеческой жизни. К слову сказать, сценарий писали на основе интервью самих участников событий - их полтора десятка собрал Президент клуба подводников в кафе на Васильевском, и американцы, угостив героев нашей водкой и заплатив «зелеными», получили хронику событий в лучшем виде. Можно думать, что «подробности», которые попали в сценарий и впоследствии вызвали столь бурную негативную реакцию наших ветеранов, не самими американцами были придуманы, а скорее были результатом излишней откровенности во время упомянутого интервью.

Существует также и другая киноверсия описываемых событий. Это документально-игровой фильм канадского кинопродюсера Гэри Ланга. Работа интересная. В фильме дан глубокий анализ политических реалий в мире, которые послужили почвой для появления у обеих сверхдержав атомных подводных ракетоносцев, и без всякого нажима показана хроника событий во время аварии. Боевой путь «К-19» складывался непросто с самого начала. Традиционная при спуске корабля на воду бутылка шампанского не разбилась о борт. Это было дурным предзнаменованием. Уже на швартовых испытаниях не раз возникали серьезные неполадки с реактором. Менее года прошло с начала эксплуатации и произошла первая тяжелая ядерная авария. Лодку сразу же окрестили «Хиросимой». А через одиннадцать лет, 24 февраля 1972 года произошла новая авария, которая унесла жизни 28 подводников. Любые сентенции на тему о фатальном стечении обстоятельств, о «несчастливой лодке», по-видимому, не имеют большого смысла. Лодку строили буквально в пожарном порядке под строгим контролем политического руководства страны. Работы велись круглосуточно. В смену на борт строящейся субмарины выходили до трех тысяч рабочих. В таких условиях вопросы качества и надежности выполняемых работ уходили на второй план, на первом месте были сроки и то, что впоследствии случилось с «К-19», во многом явилось результатом этой гонки. «К-19» была первым Советским атомоходом с баллистическими ракетами. Высшее руководство страны считало появление атомного подводного ракетоносца важнейшим фактором венного противостояния двух глобальных политических систем, двух сверхдержав. Возможности атомной подводной лодки позволяли скрытно доставить ракету с ядерной боеголовкой на расстояние радиуса своего действия к объекту на берегу США. После фиаско наших дизельных подводных лодок во время Карибского кризиса и вывода ракет с Кубы «К-19» была нужна Советскому политическому и военному руководству как воздух. Боевая эффективность «К-19» скорее всего ожиданий не оправдывала. Установленный на корабле ракетный комплекс был по сути уже устаревшим и состоял из трех пусковых установок баллистических ракет с надводным стартом сравнительно небольшого радиуса действия - 600 километров. Но главным, очевидно, было не это, а то, что совершенно справедливо отражено в Голливудском фильме, - это показать, что у СССР появилась возможность нанести ядерный удар по американским городам. С учетом их географического положения радиус действия 600 км для ракеты морского базирования был вполне достаточен. Автономность «К-19» составляла всего 50 суток. Отсюда вытекала крайне неэффективная схема несения боевой службы. Для занятия позиции ракетно-ядерного удара атомоход пересекал Атлантику, преодолевал рубежи противолодочной обороны, приближаясь к предполагаемым целям на побережье вероятного противника на расстояние радиуса действия своих ракет. На это уходило около 17 суток, столько же времени занимало возвращение. Соответственно и на позиции лодка могла находиться не более трети продолжительности автономного похода. Другим камнем преткновения была шумность наших атомоходов первого поколения, которая значительно, если не сказать катастрофически, превышала уровень шумности американских атомных подводных лодок. Это позволяло атомоходам вероятного противника легко обнаруживать наши лодки и вести за ними наблюдение.

С этим обстоятельством у «К-19» связан еще один весьма опасный эпизод. Это произошло в ноябре 1969 года. Находясь в своих территориальных водах, в подводном положении она столкнулась с американской атомной подводной лодкой «Гетоу» под командованием Л. Буркхардта. Девятнадцатой тогда командовал капитан 2 ранга Валентин Шабанов. «Гетоу» проводила слежение за «К-19» и, как свидетельствует один из участников событий, бывший американский офицер ВМС, длительность непрерывного акустического контакта «Гетоу» с «К-19» составила около 17 часов. При этом «Гетоу» оставалась для       «К-19» незамеченной. Столкновение произошло из-за резкого изменения курса нашим командиром. Американская лодка получила повреждение корпуса в районе реакторного отсека. Девятнадцатая всплыла в надводное положение с поврежденной носовой частью. Лодку снова отремонтировали.  Уместно  будет  заметить, что  после  первой тяжелой аварии правительственная комиссия вышла с предложением затопить «К-19» в районе «Новой Земли», но пошла инициатива снизу и этого не случилось. Лето и осень 1971 года лодка простояла у стенки судоремонтного завода в городе Полярном, где проходила так называемый межпоходовый ремонт. В лучших традициях советского подводного флота ремонт делался в основном силами личного состава экипажа. Тогда лодку держал экипаж с однотипного корабля («К-40») и после ремонта и морской отработки в начале 1972 года этот же экипаж готовился выйти на К-19 на боевую службу. Ситуация, когда на атомной лодке оказывался «не родной» экипаж была нередкой, это было связано с тем, что хотя первоначально на каждый атомоход готовилось по два экипажа, впоследствии не удалось обеспечить равнозначную подготовку первых и вторых экипажей. Некоторые вторые экипажи по несколько лет не выходили в море и в семидесятых годах их стали расформировывать. На момент описываемых событий на К-19 второго экипажа уже не было. Лодки были совершенно однотипными, разве что у Девятнадцатой, как у головной, были какие-нибудь незначительные отличия.

Тогда в Полярном было невооруженным глазом видно, что у подводников с Сороковой доминировал негативный настрой к предстоящему походу. Несколько старших офицеров подали на перевод, среди них Лев Цыганков - командир дивизиона электриков, командир ракетной боевой части капитан 2 ранга Анатолий Минакин, штурман капитан 3 ранга Ким Костин. Многие упорно жаловались на здоровье и проходили многочисленные консультации у военных врачей. Конечно, главной причиной такого настроения был анамнез «К-19». По-видимому, была и другая причина. Это скорее всего то, что в целом хорошо укомплектованному и в достаточной степени отработанному экипажу Сороковой лодки предстояло выйти в «автономку» явно ослабленным.

Прежде всего, слабым оказалось командное звено, так как с корабля ушел опытный, пользовавшийся абсолютным авторитетом командир Владимир Павлович Логинов, его место занял бывший старший помощник капитан 2 ранга Виктор Павлович Кулибаба, который, как считали все, был прекрасным «чифом», но для командирской должности ему явно не хватало опыта.

Старпомом к Кулибабе поставили молодого, чрезмерно ретивого и совершенно неподготовленного офицера. Помощником был старший лейтенант Георгий Петушко, который к тому времени прошел отбор в академию и мысленно уже разгуливал по Арбату.    В результате все трое - командир, старший помощник и помощник командира вышли в море с дублерами в качестве которых были прикомандированы офицеры, допущенные к исполнению обязанностей по занимаемым должностям. Если бросить ретроспективный взгляд на состояние дел в отношении человеческого фактора на атомных подводных лодках, где произошли тяжелые аварии, то легко убедиться, что ситуация с укомплектованием группы командования, сложившаяся на «К-19» в той или иной мере повторяется. Так на подводном крейсере с похожим тактическим номером - «К-219», который затонул у Бермудов в октябре 1986 года во время боевого патрулирования, командир капитан 2 ранга И. Британов также впервые вышел в автономный поход самостоятельно, старший помощник Сергей Владимиров прибыл на лодку с резервного экипажа за пару дней перед выходом, не имея допуска к самостоятельному исполнению должностных обязанностей, да и особенности характера капитана 3 ранга Владимирова не позволяли надеяться на установление быстрого делового контакта с экипажем. Помощник командира был назначен непосредственно перед походом.

На атомной подводной лодке «К-3» «Ленинский комсомол», где в 1967 году на боевой службе произошла страшная трагедия - пожар в первом и во втором отсеках, унесший жизни 39 подводников, группу командования сформировали непосредственно перед походом, назначив нового командира и пересадив помощника с другого корабля за два часа до выхода. Создается впечатление, что укомплектование группы командования на скорую руку перед самим походом и аварийность на лодках как-то связаны.

24 февраля 1972 года атомная подводная лодка К-19 шла 10 узлами подводного хода на глубине 150 метров. Район патрулирования был уже позади, до базы оставалось полторы недели.

Десять часов по Москве, на вахте третья боевая смена, в центральном посту вахтенный командир капитан 2 ранга Евгений Веселов, прикомандированный с другого экипажа, для несения ходовой вахты вместо своего старпома Алексея Лазукина, и вахтенный инженер-механик командир третьего дивизиона капитан 3 ранга Василий Сизов.

Из девятого отсека по общекорабельной связи прошел доклад о том, что дымит электромотор фильтра системы кондиционирования «ФМТ-200Г». Вахтенный механик дает команду найти кормового электрика и отключить аварийное электрооборудование. По кораблю начались переговоры, связанные с поисками вахтенного электрика кормы. Шли минуты, по-видимому в девятом этого времени вполне хватило, чтобы ситуация приняла необратимый характер. Сизов дает команду разбудить старшину отсека Васильева. Похоже, что и это было сделано с промедлением. Прошло еще пять минут и пожар уже бушевал.  Только теперь по кораблю была объявлена аварийная тревога, горел девятый отсек. Пожар был объемным, то есть такой, когда в отсеке горит все, потушить его можно только с помощью системы объемного пожаротушения, которой в то время еще не существовало. Из девятого отсека в корму и в нос рванулись люди. После объявления аварийной тревоги покинуть отсек удалось многим. На лодках типа Девятнадцатой (58-ого проекта) в девятом отсеке располагались, в основном, кубрики матросов срочной службы из нескольких подразделений: турбинисты, электрики, трюмные, коки, всего около сорока спальных мест. Навсегда в отсеке остались двенадцать - почти вся команда трюмных во главе со своим старшиной Александром Васильевым - у них в трюме девятого был боевой пост у кормовой холодильной машины, там остались четверо, двое забились в душевую кабину, четверо лежали у кормовой переборки. На своем посту у камбузных котлов погиб старший матрос Виктор Губарев, его старшина команды старший кок-инструктор Фома Карпович Борисов успел дойти только до седьмого отсека.

Тела погибших подводников доставали из отсеков после того, как лодка была прибуксирована в губу Окольная вблизи города Североморска. Это произошло только 4 апреля. Работал подъемный кран, которым обычно в лодку грузили ракеты. Аварийные партии состояли только из военных врачей. На пирс были выгружены тела 26 подводников, многие были хорошо узнаваемы. Двое из 28 погибших во время пожара - лейтенант-инженер Вячеслав Хрычиков и старшина первой статьи Казимир Марач, были похоронены еще в море с соблюдением морского ритуала. Такое решение было принято, потому что их тела находились в ограждении рубки после того, как их обоих извлекли из задымленных отсеков. А в ограждении рубки и на мостике постоянно работали швартовые и аварийные партии. Работа не прекращалась ни на минуту. Пространство небольшое, всего несколько квадратных метров. Опускать тела погибших товарищей вниз не хотели, так как в носовых «неаварийных» отсеках была скученность, да и на тот момент даже самые большие оптимисты не очень надеялись на спасение. Положение лодки было нестабильное. Продолжался мощнейший шторм. Лодку бросало с борта на борт, кренометр в центральном посту зашкаливал, его стрелка подолгу застывала в крайнем положении. Многочисленные попытки завести буксир не давали результата. При каждом выныривании лодки из-под волны, из шпигатов балластных цистерн с шумом вырывались кубометры воздуха, запас плавучести снижался медленно, но верно. Когда подошли спасатели, лодка уже погрузилась до позиционного положения и ныряя под очередную океанскую волну, могла навсегда исчезнуть с поверхности. В сырых и холодных отсеках отсутствовало какое-либо энергообеспечение. Пятый и девятый отсек были полузатоплены, открылась верхняя крышка входного люка первого отсека и оглушительно хлопала, когда лодка выныривала из-под волны.

Было совершенно очевидно, что снимать с лодки оставшийся в живых личный состав надо немедленно. Но в 10 кормовом отсеке оставались 12 подводников. Они были отрезаны от остальных зоной задымленных отсеков с девятого по пятый. Из-за отсутствия энергообеспечения провентилировать отсеки было не возможно. По замерам там создалась абсолютно смертельная концентрация угарного газа. Люди в десятом были живы и мы об этом знали. Покидать лодку было нельзя - это означало оставить товарищей на верную смерть. Командир принял решение оставить на борту 15 человек, в основном это были офицеры, самые ответственные, готовые не оставить корабль и командира в любой обстановке, а остальных начали снимать. Люди, обвязанные пеньковыми концами, прыгали из рубочной двери прямо в штормовую североатлантическую волну. Героические матросы спасательного морского буксира СБ-38, которым управлял не менее героический командир, выдергивали из воды измученных и обессилевших подводников так быстро, что многие не успели как следует вымокнуть, не то чтобы переохладиться. Вспоминая действия наших спасателей, можно только удивляться «куда все подевалось». Самоотверженные действия командира и экипажа СБ-38, вертолетчиков с «Дрозда» и большого противолодочного корабля «Ленинград» у нас, находившихся на борту «К-19», вызывали восхищение. Товарищей из десятого отсека освободили только 18 марта. К тому времени шторм стих, на аварийную лодку со спасателей подали электропитание и воздух. Отсеки провентилировали, восстановили запас плавучести. Трупы погибших товарищей убрали с проходов. Людей 10 отсека выводили с завязанными глазами, так как в течение 22 дней они находились в полной темноте.

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы смерть у погибших во время аварии моряков наступила от тяжелого отравления угарным газом. У некоторых было посмертное обгорание.

Во время аварии угарный газ в опасной для жизни концентрации распространился из девятого отсека вплоть до центрального поста. В третьем отсеке, где располагался центральный пост, подводники один за другим начали терять сознание и падать на палубу.  В это время из кормовых отсеков продолжали вытаскивать всё новых пострадавших.

Ситуация была критической. Командир впоследствии рассказывал, что он видел, как рядом с ним в центральном посту остается все меньше людей, способных продолжить борьбу за живучесть. Горят девятый и восьмой отсеки, в центральном посту люди теряют сознание и падают на палубу. И тогда командир принимает, возможно, самое тяжелое решение в своей жизни. Он отдает команду задраить переборочную дверь между четвертым и пятым отсеками.     А это могло означать только то, что люди, оставшиеся в кормовых отсеках, остались там навсегда. Позже стало ясно, что личный состав кормового десятого отсека жив и продолжает борьбу за живучесть. Всего в десятом их было двенадцать человек под командованием капитана-лейтенанта Бориса Полякова. Их смогли освободить только через 24 дня.

Трагедия, подобная той, которая произошла на К-19 24 февраля 1972 года, на тот момент времени уже была не единственной. Страшные пожары в отсеках советских атомных субмарин, сопровождавшиеся массовой гибелью личного состава случались и раньше, были и после того. Беспрецедентным, по сути, является стойкость и мужество, проявленное экипажем, который в течение нескольких недель в штормовом океане боролся за жизнь своих товарищей и корабля, несмотря на то, что сама подводная лодка почти полностью израсходовала свой запас плавучести и готова была затонуть в любую минуту.

С тех пор прошло уже более тридцати лет. По-разному сложились судьбы оставшихся в живых после той страшной трагедии. Виктор Павлович Кулибаба закончил Военно-Морскую академию, служил советником во Вьетнаме; Борис Александрович Поляков награжден многими орденами и долго не расставался с «подводницкой» службой. Тогда в штормовом море именно он возглавил личный состав 10 отсека. Именно ему пленники 10 отсека во многом обязаны своей жизнью. Ушел он на пенсию бравым капитаном первого ранга прямо с корабля. Командир турбинной группы Валерий Смирнов преподавал в военно-морском училище. Командир боевой части связи Владимир Журавлев до пенсии прослужил на «К-19». Автор этих строк - представитель самой гуманной профессии, тоже до пенсионного возраста служил на атомных подводных лодках и еще много раз выходил в дальние и не очень дальние автономные походы. Нет сомнения в том, что профессия подводника является наиболее опасной даже в мирное время. Эксплуатация подводных лодок типа девятнадцатой была не простой и требовала от экипажей большого психоэмоционального напряжения, мобилизации всех психофизиологических и духовных резервов, особенно на завершающих этапах дальних походов. Об этом говорит тот факт, что большинство тяжелых аварий как раз и происходили в конце автономного плавания. Исключить аварийность на атомных подводных лодках, наверное, не представляется возможным. Из-за специфических особенностей серьезные аварии возникают на подводных лодках гораздо чаще, чем на надводных кораблях. Потенциальные причины аварийности вытекают из самих конструкций атомных лодок. Сравнительно небольшой замкнутый объем прочного корпуса до предела энергонасыщен. Электроэнергия распространяется по кораблю сотней километров кабельных трасс, установлены сотни электродвигателей. Здесь же внутри прочного корпуса - атомный реактор, ракетные шахты, тысячи приборов, ЭВМ, и к этому надо прибавить значительно меньший по сравнению с надводным кораблем запас плавучести и продольной остойчивости.

Эффективная борьба за живучесть при возникновении боевых повреждений и в аварийной ситуации требует от каждого члена экипажа подлодки необходимой подготовки и наличия профессионально важных качеств, позволяющих делать благоприятный прогноз действий в экстремальной ситуации. Для командира эти профессионально важные качества совершенно необходимы. Экипажи целесообразно набирать только из числа добровольцев, обеспечивая при этом всестороннюю мотивацию адекватным материальным вознаграждением и соответствующими социальными гарантиями. Кроме того, и то и другое должно подкрепятся соответствующими мерами в идеологической сфере. Определенную перспективу в области идеологии, направленной на воспитание у личного состава качеств, позволяющих успешно действовать в экстремальной ситуации можно видеть в традиционной российской христианско-православной моральной нормативности - любовь к другу и к ближнему, осознание суда совести как важнейшего принципа, воспитание патриотизма, терпения, терпения в опасности не раз приносили победу русскому оружию и в современных условиях являются наиболее созвучными и необходимыми качествами человеческого фактора на атомных подводных кораблях.

 

P.S. – коррекция материала                               Кандидат медицинских наук,

проведена автором.                                полковник медицинской службы запаса

                                                                                         Пискунов М.И.

 

              5. Организация медицинской помощи пострадавшим 

в результате аварии атомной подводной лодки «Комсомолец»*

В.Т. Ивашкин, Ю.В. Тельных, В.И. Ковалёв, Ю.В. Тулинцев, А.Ю. Чудаков, Л.А. Заяц

Известно, что массовые поражения от общего охлаждения, как правило, наблюдаются во время войн, катастроф и стихийных бедствий (Клинцевич Г.Н., 1973). В последние же два десятилетия интерес к влиянию холода на организм человека особенно резко возрос в связи с тем, что увеличилось число длительных плаваний кораблей в морях и океанах Крайнего Севера, а также в связи с ос­воением Антарктиды.

Под общим охлаждением подразумева­ют воздействие холода, не сопровождаю­щееся снижением температуры тела ни­же 35 °С (Орлов Г.А., 1978). Её падение ниже этого уровня свидетельствует о том, что компенсаторные механизмы тер­морегуляции не справляются с разру­шающим действием низких температур, в этом случае говорят о переохлаждении организма. Скорость и глубина охлажде­ния зависят не только от интенсивности, продолжительности и характера холодового воздействия, но и от состояния ор­ганизма и условий, в которых он находил­ся. Особенно быстро охлаждается чело­век при попадании в воду. Так, при тем­пературе воды +15 °С он может замерз­нуть за 6 ч, а при температуре +1... +10 °С – за 30-60 мин (Клинцевич Г.Н., 1973).

Наше сообщение касается некоторых вопросов организации, сортировки и ока­зания медицинской помощи пострадав­шим вследствие аварии на атомной под­водной лодке «Комсомолец» (АПЛ) в Норвежском море 7 апреля 1989 г.

Ситуация, которая сложилась во вре­мя аварии АПЛ  (район о. Медвежий в Норвежском море), была весьма небла­гоприятной: волнение моря достигало 3 баллов, температура морской воды +3... +4 °С, из спасательных средств а наличии имелся лишь один плот, да и его ветер перевернул вверх дном. За бортом АПЛ оказалось 59 военных моря­ков, 28 из которых доплыли до плота и влезли на него; 31 человек оставался в воде, часть из них держалась за плот ру­ками. Через 75-80 мин экипажем плав­базы «А. Хлобыстов» было спасено 30 пострадавших: 23 сняли с плота, 7 вы­тащили из воды. Из числа погибших 24 военных моряка находились в воде и 5 - на плоту.

Обращает внимание, что среди постра­давших, находившихся в воде, летальность была гораздо выше, чем среди тех, ко­го нашли на плоту. Следует также отме­тить, что из числа спасенных из воды в тот же день умерли еще 3 человека, та­ким образом, летальность в этой группе достигла 87 %. Как свидетельствует опыт, наименьшая выживаемость в воде обус­ловлена тем обстоятельством, что тепло­проводность её в 25 раз, а теплоёмкость в 4 раза выше, чем соответствующие по­казатели воздуха. Поэтому потеря тепла организмом, а значит, и его переохлаж­дение наступает значительно быстрее в холодной воде, чем на воздухе.

Ввиду одномоментного поступления большого числа пострадавших, а также непродолжительного (в течение 16-18 ч) пребывания их на плавбазе медицинская сортировка была проведена частично. По­страдавших в зависимости  от  клинических проявлений разделили  на  две  ос­новные  группы.  У большинства  из  них от­мечались заторможенность,

адинамия, сонливость, склонность к брадикардии и снижению АД, у остальных лиц, в основ­ном снятых с плота, наблюдались неко­торое возбуждение, озноб, мышечная дрожь, цианоз губ, бледность кожного покрова и слизистых оболочек, тенден­ция к тахикардии и повышению АД.

Всех пострадавших устроили в теплых каютах, переодели в теплое сухое белье, укутали одеялами, напоили горячим чаем с 30-40 мл коньяка. Моряков, находив­шихся в наиболее тяжелом состоянии, по­местили в ванны с теплой водой (38-4 0°С) или растерли камфорным спиртом, им же подкожно и внутримы­шечно ввели кордиамин или кофеин.

Благодаря проведенным лечебным ме­роприятиям удалось согреть пострадавших и стабилизировать их состояние, а также подготовить для дальнейшей эвакуации. Однако трое пострадавших внезапно умерли. Почувствовав себя лучше, они попросили закурить, но после первой же затяжки потеряли сознание. По-видимо­му, в результате переохлаждения орга­низма у них развилась неадекватная ре­акция коронарных сосудов на никотин, вызвавшая фатальное нарушение сердеч­ного ритма по типу фибрилляции желу­дочков и острую сердечно-сосудистую недостаточность.

Для эвакуации пострадавших и оказа­ния медицинской помощи в полном объё­ме на крейсер «Киров» были направле­ны 8 врачей, 5 фельдшеров и 7 санита­ров. Был развернут пункт медицинской помощи (ПМП), 3 лазарета в кубриках, палата интенсивной терапии, сформиро­ваны 4 терапевтические и 2 хирургиче­ские бригады.

Эвакуация пострадавших с плавбазы «А. Хлобыстов» на крейсер «Киров» была осуществлена за 20 мин, а медицинская сортировка – за 35 мин. В зависимости от тяжести состояния и показаний к ме­дицинской помощи пострадавших разде­лили на 3 группы.

К первой группе (15 человек) были от­несены лица, которые самостоятельно свободно передвигались, хорошо всту­пали в речевой контакт и имели стабиль­ные показатели гемодинамики (легкая степень переохлаждения). Их поместили в отдельный лазарет под наблюдение врача и фельдшера. Моряков поили го­рячим чаем. Для перорального  применения им назначили глюкозу с витамином С, на ночь – тазепам или элениум.

Вторую группу пострадавших состави­ли 10 человек со средней степенью переохлаждения. У них отмечались общее возбуждение или адинамия, общая сла­бость, головная боль, чувство онемения в нижних конечностях, тенденция к тахи­кардии и повышению АД. Всем постра­давшим этой группы внутривенно капельно было введено по 500 мл 5 % раствора глюкозы с витаминами, коргликоном, эуфиллином, выполнены внутримышеч­ные инъекции 2 мл седуксена или реланиума.

Третья группа была из 2 человек, состояние которых расценили как тяжёлое. Они были заторможены, жаловались на выраженную головную боль, общую сла­бость и неприятные ощущения в области сердца. ЧСС достигала 120-130 в мину­ту, АД – 150/100-160/100 мм рт. ст., температура тела 37,2-37,3 °С. Они бы­ли помещены в палату интенсивной тера­пии, где им внутривенно капельно вво­дились 5 % раствор глюкозы, реополиглюкин, мочегонные, сердечные и десенси­билизирующие средства.

Подводя итоги пребывания пострадав­ших на крейсере «Киров», можно сказать, что за 31 ч им была в полном объёме оказана первая врачебная и неотложная квалифицированная терапевтическая по­мощь. Кроме того, у всех 27 пострадав­ших было проведено электрокардиогра­фическое исследование и выполнены об­щеклинические исследования крови и мочи.

Следует отметить, что медицинская сор­тировка, осуществленная повторно пос­ле прибытия крейсера «Киров» в Североморск, позволила подтвердить разделе­ние пострадавших на 3 группы по степени тяжести их состояния. В первую очередь в госпиталь Северного флота были от­правлены на носилках в сопровождении врача тяжелопораженные, затем на са­нитарном транспорте под наблюдением медицинского персонала эвакуировали пострадавших со средней и легкой сте­пенью тяжести. В госпитале развернули приёмно-сортировочное отделение спе­циально для размещения пострадавших со средней и легкой степенью тяжести, полностью освободили от больных, нахо­дившихся на стационарном лечении, и подготовили специальное терапевтиче­ское отделение, а для тяжелопораженных –  реанимационный блок.

За 40 мин оформили медицинскую до­кументацию, переодели пострадавших со средней и легкой степенью тяжести в го­спитальную одежду. Тяжелопораженных сразу доставили в блок интенсивной те­рапии.

В результате клинического, лаборатор­ного и инструментального исследования, проведенного в течение первых суток, у трёх пострадавших первой группы была диагностирована средняя степень пора­жения. Кроме того, двое моряков были переведены в блок интенсивной терапии.

При регистрации в истории болезни ан­тропологических данных и возраста пострадавших обращал на себя внимание тот факт, что большинство из них имели гиперстенический тип телосложения и хорошую упитанность. Соотношения ро­ста, возраста и массы тела только у 6 человек (22,2 %) были в пределах нор­мы (табл. 1). А у 77,8 % пострадавших, преимущественно первой (11 человек) и второй (10) возрастных групп, была избы­точная масса тела. Выявленная закономер­ность свидетельствует о том, что консти­туциональные особенности пострадавших имеют большое значение: вероятность выживания упитанных людей в холодной воде выше.

Таблица 1

Соотношение возраста, роста и массы тела пострадавших,

Возраст,

 лет

Число пострадавших

Рост,

см

Масса тела,

 кг

Избыточная масса тела, %

20-29

5

179,0±0,5

79,0±0,3

-

20-29

11

178,0±0,2

87,0±0,2

4,8

30-39

10

177,0±0,6

89,0±0,3

4,3

40-49

1

172,0

78,0

-

Основные критерии тяжести, установ­ленные при клинико-лабораторном и инструментальном исследовании постра­давших, представлены в табл. 2 и 3.

Таблица 2

Результаты клинико-инструментального исследования пострадавших

в зависимости от степени тяжести общего переохлаждения

Вид

исследования

Пострадавшие

с лёгкой степенью тяжести (n=10)

Пострадавшие

со средней степенью тяжести (n=13)

Пострадавшие

с тяжёлой степенью тяжести (n=4)

Исследование нервной системы

Нерезко выраженное астеноневротическое состояние

Реактивное состояние с умеренными астенонев-ротическими проявле-ниями. Холодовая поли-нейропатия

Реактивное состояние с умеренными астенонев-ротическими проявле-ниями.

Реоэнцефало-графия

Норма

Коэффициент асиммет-рии 35,0±5,0 % (при пробе с нитроглицери-ном 6,0±1,0 %)

Коэффициент асиммет-рии 68,0±7,0 % (при пробе с нитроглицери-ном 28,0±4,0 %)

Исследование сердечно-сосу-дистой системы

Пульс и АД в пределах нормы, у 30 % - приглу-шённость I тона

Пульс 85,0±5,0 в минуту, АД 140/85±5,0 мм рт. ст., у 70 % - при-глушённость I тона

Пульс 110,0±5,0 в ми-нуту, АД 145/95±5,0 мм рт. ст., глухие тоны сердца

ЭКГ

У 40 % - нарушение фазы реполяризации, преимущественно в области задней стенки

У 70 % - нарушение  фазы реполяризации, у  7,7 % - правопредсерд-ный ритм

Диффузные нарушения фазы реполяризации

Реокардиогра-фия

У 10 % - эукинетиче-ский, у 20 % - гипер-кинетический тип нару-шения гемодинамики

У 7,7 % - эукинетиче-ский, у 46 % - гиперки-нетический тип нару-шения гемодинамики

Гиперкинетический тип нарушения гемодина-мики

Изучение функ-ции внешнего дыхания

В пределах нормы

У 15,5 % гипервентиля-ция покоя

У 75 % гипервентиля-ция покоя

Температура тела

В пределах нормы

У 40 % 37,2±0,3 °С

У 75 %  до 38 °С,          у 25 %  38,5-39,0 °С

 

Таблица 3

Лабораторно-биохимические критерии степени тяжести общего переохлаждения,

Лабораторно-биохимические показатели

Пострадавшие

с лёгкой степенью тяжести (n=10)

Пострадавшие

со средней степенью тяжести (n=13)

Пострадавшие

с тяжёлой степенью тяжести (n=4)

Эритроциты,  ∙1012

4,56±0,70

4,69±0,80

4,8±0,80

Гемоглобин, г/л

141,0±0,4

143,0±0,3

147,0±0,2

Лейкоциты,  ∙109 

7,8±0,2

9,0±0,3*

9,8±0,3**

Билирубин общий, мкмоль/л

21,2±0,4

27,9±0,5*

38,5±0,6**

                   прямой

6,8±0,1

11,9±0,1*

21,5±0,2**

                   непрямой

14,3±0,1

16,0±0,2

17,1±0,2

АсАТ, ммоль/л

0,60±0,04

0,80±0,04

1,48±0,06**

АлАТ, ммоль/л

0,48±0,02

1,00±0,08

1,68±0,10**

Мочевина, ммоль/л

7,64±0,20

8,46±0,03

11,22±0,20**

Креатинин, ммоль/л

106,7±1,2

128,3±2,0*

194,1±2,5**

Калий, ммоль/л

3,23±0,03

3,10±0,03

2,86±0,03**

* Статистически значимые показатели по сравнению с нормой (Р < 0,05)

** Статистически значимые показатели по сравнению с показателями пострадавших со средней степенью тяжести (Р < 0,05)

Сре­ди клинических симптомов превалировали признаки поражения нервной и сердечно­сосудистой системы. В частности, у пострадавших с лёгкой степенью тяжести диагностировано астеноневротическое состояние, проявлявшееся повышенной раздражительностью, возбуждением, «говорливостью», легкой головной болью. При средней степени тяжести наблюда­лось реактивное состояние, проявлявшее­ся адинамией, депрессией или эйфорией, головной болью, общей слабостью, бес­сонницей. У двух пострадавших отмеча­лась холодовая полинейропатия верхних и нижних конечностей с нарушением функций стоп и правой кисти. У полови­ны тяжелопораженных имели место про­явления гипотермической энцефалопатии с органической симптоматикой в виде гипергидроза, слабости конвергенции, тремора языка и век, мимических мышц лица при оскале.

Реоэнцефалографическое исследова­ние у пострадавших второй и, особенно, третьей группы показало увеличение ко­эффициента асимметрии до 35,0±5,0 % и 68,0±7,0 % соответственно, что свиде­тельствовало о повышении тонуса мелких и средних артерий мозга. При проведе­нии пробы с нитроглицерином у постра­давших со средней степенью тяжести ко­эффициент нормализовывался, тогда как у тяжелопораженных и после приёма нит­роглицерина он оставался довольно вы­соким. (28,0±4,0 %), что указывало на бо­лее выраженный спазм сосудов головно­го мозга.

У пострадавших с легкой степенью тя­жести гемодинамические показатели бы­ли стабильными, в пределах нормальных величин. Лишь у 3 человек удалось выя­вить приглушенность I тона на верхушке сердца. Во второй группе наблюдалась тенденция к увеличению частоты пульса и повышению АД, однако эти изменения бы­ли статистически недостоверны (Р > 0,05). Приглушенность I тона сердца диагности­рована у 9 пострадавших. У тяжелопора­женных выявлены выраженная тахикар­дия, умеренное повышение АД, глухие тоны сердца.

Клинические данные подтверждали и результаты электрокардио- и реокардио-графических исследований. На ЭКГ ре­гистрировались нарушения фазы реполяризации, частота и степень выраженности которых зависели от тяжести переохлаж­дения. Расстройство гемодинамики было преимущественно по гиперкинетическо­му типу с увеличением систолического объема на 56-72 %, минутного объема на 35-85 %, мощности сокращения левого желудочка на 20-40 % и с уменьшением удельного периферического сопротивле­ния. Увеличение этих показателей также было более выражено во второй и третьей группах.

Следует отметить, что при проведении у 2 пострадавших второй группы нагру­зочных проб (пробы Мастера) на 6-е сут­ки пребывания в госпитале было зафик­сировано неадекватное резкое возраста­ние частоты сердечных сокращений до 140-150 в минуту, а на ЭКГ выявлены признаки перегрузки левого желудочка. Проба вызвала у моряков неприятные ощущения в области сердца, поэтому ис­следование прекратили. Данный факт мы расцениваем как длительно сохранившую­ся функциональную недостаточность серд­ца, обусловленную развитием миокардиодистрофии и нейроциркуляторной дистонии по гипертоническому типу.

При исследовании функции внешнего дыхания был диагностирован гипервентиляционный синдром (ГВС). Его клиниче­ские проявления были полиморфны.       В основном отмечалась одышка до 26-28 дыханий в минуту, редкий сухой кашель, при аускультации – единичные или рассеянные сухие хрипы на фоне же­сткого дыхания. Хотя этиопатогенез ГВС довольно сложный, мы, как и В.Н. Абраимов и В.Н. Гармаш (1988), склонны считать, что в данном случае его развитие было связано с перенесенной психической травмой. Под воздействием психиче­ского фактора уровень альвеолярной вентиляции нередко превышает тот, кото­рый необходим для поддержания нормокапнии. В свою очередь избыточное увеличение вентиляции приводит к сниже­нию рСО2 в альвеолярном воздухе и кро­ви, к развитию дыхательного алкалоза и снижению порога хеморецепторной сиг­нализации.

Патогенез субфебрилитета у постра­давших второй и третьей групп, вероятно, обусловлен нарушением центральной тер­морегуляции вследствие значительного охлаждения головного мозга при нахож­дении в воде. Инфекционные осложнения (острый ларинготрахеит и рожистое вос­паление правого плеча) развились лишь у 2 человек. Они были быстро купирова­ны применением антибиотиков и проти­вовоспалительных средств.

Результаты лабораторных исследова­ний показали, что содержание гемоглоби­на и эритроцитов в крови у всех постра­давших не претерпевало каких-либо зна­чимых изменений (Р > 0,05). Содержание лейкоцитов в крови у моряков со сред­ней и, особенно, с тяжелой степенью пе­реохлаждения было умеренно повышен­ным (Р < 0,05).

При исследовании осадка мочи установлено, что частота и выраженность протеинурии четко коррелировали с тяжестью переохлаждения. В первой группе у 40 % пострадавших в моче выявлены следы белка, во второй у 30 % - до 69,0 мг/л, в третьей у 50 % - до 206,0 мг/л. Па­тогенез протеинурии у этих лиц, по-ви­димому, связан с развитием спазма по­чечных артерий под воздействием холо­да, повышением проницаемости и гидра­тации базальной мембраны с последую­щей фильтрацией белка. Указанные ме­ханизмы обсуждаются и другими автора­ми (В.Н. Титов, А.В. Тарасов, 1988). Среднее содержание мочевины и креатинина в крови пострадавших первой груп­пы оставалось в пределах нормы, хотя у 3 человек оно кратковременно повыша­лось в течение первых трех суток.

У пострадавших со средней степенью тяжести переохлаждение наблюдалось незначительное, а у тяжелопораженных – умеренное увеличение этих пока­зателей. При этом если повышение в крови уровня мочевины и креатинина во второй группе продолжалось 5-6 дней, то в третьей группе эти показатели приш­ли к норме через 10-14 дней, т.е. тя­жесть и продолжительность нефропатии зависели от тяжести переохлаждения.

Концентрация в крови билирубина и активность аминотрансфераз также были обусловлены тяжестью переохлаждения. В частности, в первой группе пострадав­ших отмечалось незначительное возра­стание содержания общего билирубина (Р > 0,05) в основном за счет непрямой фракции при нормальной активности ами­нотрансфераз. При средней степени пе­реохлаждения наблюдался умеренный рост уровня общего билирубина (27,9±0,5 мкмоль/л) в равной степени за счет как прямой, так и непрямой фрак­ции при незначительном повышении ак­тивности аминотрансфераз.

В третьей группе пострадавших уровень гипербилирубинемии был значительно выше (38,5 мкмоль/л), преимущественно за счет прямого билирубина, с умерен­ным увеличением активности аминотранс­фераз. Гипербилирубинемия при легкой и средней степени тяжести была непро­должительной – от 2 до 5 сут. Её воз­никновение, вероятно, обусловлено гемолизом эритроцитов под воздействием холодового фактора, на что указывает и преимущественное повышение содержа­ния непрямого билирубина, а также дист­рофией печени на фоне интенсивного по­требления гликогена при холодовом по­ражении. Иктеричность склер и гиперби­лирубинемия у тяжелопораженных была более длительной — от 10 до 12 сут, что наряду с преимущественным увеличени­ем уровня прямого билирубина и актив­ности аминотрансфераз свидетельствова­ло не только о гемолизе эритроцитов, но и о воспалительно-дистрофических изме­нениях в гепатоцитах.

Гипокалиемия наблюдалась у всех по­страдавших в первые, 2-3 дня после переохлаждения. Её выраженность четко коррелировала с  клиническими проявлениями и изменениями на ЭКГ, а также с тяжестью поражения.

Объём и характер терапевтической по­мощи, оказанной морякам в госпитале, соответствовали тяжести переохлажде­ния. Пострадавшим первой группы для улучшения коронарного кровообращения и торможения агрегации тромбоцитов назначили курантил по 0,025 г 3 раза в день, седативные средства для купирова­ния астеноневротических проявлений (тазепам или седуксен), витамины (ундевит или гексавит), лицам с гипокалиемией и нарушением фазы реполяризации на ЭКГ – панангин по 1 таблетке 3 раза в день. Пострадавшие со средней сте­пенью тяжести и реактивным состоянием, кроме седативных средств, получали амитриптилин по 0,025 г 3 раза в день. При миокардиодистрофии применяли внутримышечно по 100 мг кокарбоксилазы 1 раз в день, для улучшения метаболических процессов в печени – эссенциале-форте по 2 капсулы 4 раза в день, физиотерапию; при холодовой нейропатии – компламин по 0,3 г 3 раза в день, гипербарическую оксигенацию.

Пострадавшим с тяжелой степенью пе­реохлаждения, кроме перечисленных лекарственных средств, назначаемых при средней степени поражения, внутривенно капельно вводилось 500 мл 5 % раствора глюкозы с витаминами, панангином, эуфиллином, лазиксом, 400 мл гемодеза, подкожно – гепарин по 15 тыс. ед че­рез 8 ч в область живота. Для лечения гипотермической энцефалопатии прово­дили 10 сеансов ГБО по 15-20 мин, внут­римышечно дважды в сутки вводили по 4 мл 0,5 % раствора дибазола и по 0,4 г неотропила 3 раза в день.

В результате лечения у всех пострадав­ших восстановился сон, были купированы проявления реактивного состояния, нор­мализовались анализы крови и мочи, био­химические показатели, стабилизирова­лись гемодинамические показатели. Пос­ле проведения медицинского освидетель­ствования моряки были направлены для реабилитации на 30 сут в военный санато­рий «Дивноморское».

ВЫВОДЫ

1. Медицинская помощь пострадавшим от общего переохлаждения была своевре­менно оказана на всех этапах эвакуации, а её характер и объём определялись тя­жестью поражения.

2. Основными клиническими критерия­ми оценки общего охлаждения в воде, определяющими степень тяжести пора­жения, могут служить такие клинические проявления, как реактивное состояние с астеноневротическими симптомами, холодовая полинейропатия, гипотермическая энцефалопатия, миокардиодистрофия, гепато- и нефропатия.

3. Пребывание пострадавших на плоту значительно повышает вероятность благоприятного исхода по сравнению с нахож­дением их в течение такого же времени в воде.

 

      6. Трагедия атомной подводной лодки «Комсомолец» - 20 лет спустя

В.В. Довгуша, О.К. Бумай, М.В. Осокин, А.Д. Улитовский

         В апреле 2009 года исполнится 20 лет со дня гибели атомной подводной лодки Северного Флота «Комсомолец». Погибли 42 моряка-подводника, погибла и сама лодка.

         День 7 апреля объявлен Днём памяти погибших подводников (приказ Главнокомандующего Военно-Морским Флотом России от 19 декабря 1995 года).

         Мы никогда не забывали и не забудем своих товарищей, и в этот день памяти помянем их самым добрым словом, отдадим дань их героизму, склоним головы во время поминальной службы в Николо-Богоявленском Морском Соборе в г. Санкт-Петербурге и перед могилами Героев на кладбище.

         Атомная подводная лодка «К-278» была передана промышленностью Военно-Морскому Флоту в 1983 году. Она успешно прошла швартовые, ходовые заводские испытания, прошла все государственные испытания. Эта подводная лодка была уникальной – подлинный прорыв инженерной мысли и яркое свидетельство высочайшего профессионализма наших моряков-подводников. 5 августа 1984 года эта лодка под командованием капитана I ранга Ю.А. Зеленского совершила погружение на глубину более 1000 м. Ничего подобного никто и никогда в мире до этого не совершал.

         Подводная лодка «Комсомолец» несла напряжённую боевую службу – она многократно выходила в море для испытания новых технических средств и оружия, совершила два девяностосуточных похода. В 1984 г. был сформирован второй экипаж подводной лодки под командованием капитана  I ранга Е.А. Ванина, который прошёл курс боевой подготовки и в 1987 году был введён в первую линию. В 1988 г. лодка была признана «отличной» и ей было присвоено наименование «Комсомолец». Пройдя соответствующую подготовку, сдав курсовые задачи, подводная лодка «Комсомолец» начала готовиться к дальнему автономному походу со вторым экипажем на борту под командованием капитана   I ранга Е.А. Ванина.

         В связи с отсутствием штатного начальника медицинской службы подводной лодки, направленного на учёбу в 22-ю интернатуру медицинского состава, на подводную лодку был назначен (прикомандирован) старший лейтенант медицинской службы Заяц Леонид Антонович, в 1985 г. с отличием закончивший Факультет подготовки врачей для Военно-Морского Флота Военно-Медицинской Академии им. С.М. Кирова, а в 1986 г. 22-ю интернатуру медицинского состава по хирургии.

         Начальник медицинской службы I экипажа подводной лодки А.Д. Улитовский и доктор медицинских наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ Никитин Е.А., изучавшие последствия аварии на подводной лодке, отметили ряд неблагоприятных факторов её обитаемости. Так, в связи с тем, что лодка создавалась длительное время, происходило внедрение всё более современных технических и боевых средств. Это привело к тому, что для их эксплуатации пришлось увеличить количество личного состава. В море под командованием капитана I ранга Е.А. Ванина пошёл экипаж в 69 человек, вместо 52, предусмотренных штатом. Это, естественно, негативно сказалось на обитаемости, было тесно. Не было никакого спортзала. А размещение всех жилых, медицинских и других помещений в одном отсеке и большинства боевых постов в смежных привело к резкому снижению двигательной активности подводников, что отрицательно сказалось на их состоянии здоровья и работоспособности.

         28 февраля 1989 г. атомная подводная лодка «Комсомолец» пошла в свой очередной дальний поход. Поход проходил спокойно, ничто не предвещало беды. Но 7 апреля в Норвежском море, спустя 37 суток со дня выхода в море, когда почти сразу после доклада вахтенного кормового VII отсека в 11 часов утра об отсутствии замечаний при осмотре отсека, прозвучал его тревожный доклад: «Пожар в седьмом отсеке!». Старший матрос Надари Бухникашвили задраился в отсеке и вступил в смертельную схватку с огнём – как настоящий моряк-подводник, он пытался спасти товарищей и свою лодку. К сожалению, силы оказались слишком неравными, матрос геройски погиб на боевом посту.

         Это было начало тяжелейшей аварии, обрушившейся на лодку, начало отчаянной борьбы экипажа за её живучесть, которая трагически закончилась гибелью 42 моряков и корабля в волнах Норвежского моря. Лодка лежит на глубине 1680 м, реактор сумели заглушить.

         Авария развивалась стремительно, огонь возникал в различных местах, воздух отсеков отравлялся продуктами горения, наибольшую опасность представляла окись углерода, хотя лодка и всплыла в надводное положение и доступ свежего воздуха был обеспечен. Следствием задымлённости и загазованности воздуха отсеков стало отравление личного состава подводной лодки.

         Как свидетельствуют оставшиеся в живых члены экипажа, несмотря на тяжёлую обстановку, никто до самого конца не верил в потерю продольной устойчивости лодки и в её стремительную гибель – все были уверены, что лодка продержится до подхода плавбазы, направленной на помощь командованием Северного флота. Большинство экипажа по приказу командира находилось на верхней палубе, легко одетые, без индивидуальных спасательных средств. На лодке командир остался сам с личным составом электромеханической боевой части, необходимой для борьбы за живучесть. Впоследствии, после гибели подводной лодки, многие разбирались в причинах трагедии – работала Правительственная комиссия, конструкторы, опытные моряки-подводники, военные прокуроры. Все отдали должное героизму экипажа, но причина до конца так и осталась невыясненной. А выяснить надо – много у нас аварий на подводных лодках с тяжелейшими последствиями. Слишком много! И пусть над этим вопросом продолжают работать авторитетные специалисты.

         Мы же займёмся рассмотрением деятельности медицинской службы, которая превосходно работала на всех этапах оказания помощи пострадавшим при аварии, и теми уроками, которые, как нам кажется, необходимо извлечь из этой трагедии всем военно-морским врачам.

         На подводной лодке сразу же после объявления «Аварийной тревоги» старший лейтенант медицинской службы Л.А. Заяц развернул командный пункт медицинской службы и дал указание подготовить всплывающую камеру для проведения оксигенобаротерапии. Камера была быстро подготовлена, туда были переданы пять аппаратов ИДА-59. Техник-химик сообщил врачу об очень высокой концентрации окиси углерода в отсеке, а затем ему доложили о трёх поражённых в кают-компании – они потеряли сознание, дыша в ШЛА. Доложив обстановку командиру, старший лейтенант медицинской службы Л.А. Заяц доставил пострадавших в ограждение всплывающей рубки, где с помощью непрямого массажа сердца привёл их в себя. Через несколько минут он уже оказывал помощь двоим морякам из V отсека, имевшим признаки клинической смерти. Вместе с находившимся на борту начальником политотдела дивизии капитаном I ранга Буркупаковым Т.А. и помощником командира капитан-лейтенантом Верезговым А.Г. врач энергично провёл все возможные реанимационные мероприятия пострадавшим, вплоть до инъекции адреналина в сердце. Но эти моряки слишком долго дышали окисью углерода и спасти их не удалось. Затем доктор Заяц Л.А. оказал помощь членам экипажа, получившим ожоги – он сделал им обезболивающие уколы, обработал обожжённые поверхности тела, наложил повязки. После чего принял меры к согреванию пострадавших, к обеспечению их горячим питьём и питанием.

         В 17 часов 08 минут подводная лодка в считанные секунды исчезла под водой. Море штормило. Гибели лодки не ждал никто. Именно поэтому спасательные средства – жилеты, нагрудники, лодка ЛАС-5М подготовлены не были. Все были твёрдо уверены, что продержатся до подхода плавбазы. Вскоре после начала борьбы за живучесть моряки начали готовить к спуску спасательные плоты, но необходимого опыта и навыков у них не было. И это привело к беде! Вот несколько свидетельств участников трагедии: заместитель командира дивизии Б.Г. Коляда: «Почему в ходе эвакуации из ПЛ не была использована надувная лодка ЛАС-5М, хранившаяся в I отсеке? Почему не были использованы гидрокомбинезоны, спасательные жилеты? Ситуация командованием ПЛ не оценивалась как критическая, возможность затопления лодки нами не прогнозировалась, в связи с чем и спасательные средства подготовлены не были. Когда же ПЛ стала быстро тонуть, дифферент быстро нарастал, и доставать ЛАС-5М из I-го отсека наверх уже было некогда».

         Лейтенант А.Л. Степанов: «… около 11 ч 50 мин, поднявшийся наверх Коляда, сказал, что на всякий случай необходимо отдать плотики, т.е. отвалить их от корпуса и подготовить к спуску на воду… Постепенно, действуя попеременно в течение 2 часов отделили плоты от корпуса и вскрыли крышки, т.е. плоты были готовы к тому, чтобы их извлечь». Однако, тренировки моряки не имели!

         Мичман С.Р. Григорян: «Коляда начал пытаться вытащить плот и привести его в рабочее состояние. Я стал помогать ему. Подводная лодка в это время стала резко, с дифферентом на корму, уходить в воду. В последнюю минуту, уже находясь под водой, я выдернул плот из гнезда».

         Мичман В.В. Геращенко: «О предназначении ВСК и плотов я, конечно, знал, но их устройство и порядок приведения в готовое положение до меня никто ни разу не доводил. На практике я лично или кто-либо из экипажа при мне ни разу не пробовал отдавать плоты и ВСК, чтобы провести тренировку в реальных условиях».

         Лейтенант А.В. Зайцев: «Практических навыков действий с ВСК и плотами у нас не было. Мы ни разу самостоятельно не производили отдачу плотов или ВСК и не наблюдали, как это делает кто-либо другой. В то же время я считаю, что это не представляет никакой сложности, а порядок действий в этих случаях подробно изложен на трафаретах, имеющихся в ВСК и в месте крепления плотов».

         Матрос Ю.В. Козлов: «Мы представляли себе, как необходимо действовать, чтобы отдать плоты. Более того, я лично в январе или феврале 1989 г., вдвоём с Михалёвым отваливал эти плоты в контейнерах, от корпуса ПЛ, когда их должны были везти на проверку. С помощью ключа-трещётки мы работали довольно длительное время и с применением большой физической силы».

         Заместитель Главного конструктора атомной подводной лодки «Комсомолец» Д.А.Романов задаёт вопрос одному из офицеров ПЛ (капитан-лейтенант Дворов С.А.) «Занимались ли сбрасыванием плотов в повседневной жизни за пять лет?».

         Ответ: «Никогда в жизни. Мы на флоте занимаемся писаниной бумаг, а не отработкой борьбы за живучесть. За всё время моей службы, за двенадцать лет, никто никогда не отдавал аварийные плоты. Выход через торпедный аппарат тоже не отрабатывался.                 В учебно-тренировочной станции изучали, и то всухую. Не знаем, как открывать авиационные плоты. Авиационные плоты я не видел».

         Страшно читать подобные признания. Но такое отношение к средствам спасения людей обошлось слишком дорого. Ну кто проверяет подводные лодки перед дальними походами?! Пусть помнят, что на них смотрят глаза погибших подводников, людей чести, до конца исполнивших свой долг.

         Итак, с плотами всё-таки «справились». Один смыло с борта волной и доплыть до него по штормовому Норвежскому морю было невозможно. А другой упал в море днищем вверх. Как вспоминает старший лейтенант медицинской службы Л.А. Заяц, за бортом оказались 59 подводников, 28 из которых доплыли до плота и, помогая друг другу, сумели влезть на него, 31 человек оставался в воде, часть держалась за плот руками. Через 75-80 мин, экипажем плавбазы «Алексей Хлобыстов» было спасено 30 пострадавших: 23 сняли с плота, 7 – из воды. Из числа погибших – 24 моряка находились  воде и 5 – на плоту. Сам старший лейтенант медицинской службы Л.А. Заяц продержался в воде у плота, не занимая места на плоту, предоставив возможность разместиться там обожжённым, ослабленным товарищам. И это типично для военно-морского врача – в 1970 г., на боевом посту погиб капитан медицинской службы Соловей А.М., во время пожара отдавший свой ИДА-59 прооперированному им больному, в 1986 г. лейтенант медицинской службы Кочергин И.А. так же отдал свой аппарат офицеру, который оказался без средств защиты, а затем только богатырское здоровье помогло лейтенанту остаться в живых, перенеся тяжёлый токсический отёк лёгких. Вот такие они, военно-морские доктора!

         Нужно сказать, что в процессе преодоления последствий трагедии на ПЛА «Комсомолец» выявилось ещё одно совершенно возмутительное обстоятельство – ряд моряков, прибывших служить из Российской глубинки, не умел плавать. Эти ребята утонули! А ведь лодка уходила из гарнизона, где есть отличный плавательный бассейн. Поневоле вспомнишь с глубокой благодарностью своих командиров из Военно-Морской медицинской академии, которые нас еженедельно поднимали спозаранку и отправляли в плавбассейн, где мы должны были выполнить нормативы по плаванию и по прыжкам с вышки. Ну кто разрешил не умеющих плавать людей отправлять в море!?

И ещё на один очень важный аспект обратил внимание доктор А.Д. Улитовский (начальник медицинской службы первого экипажа подводной лодки «Комсомолец», до тонкости изучивший все обстоятельства трагедии) – сильные, тренированные, спортивные моряки (тот же доктор Л.А. Заяц) легче перенесли стресс и переохлаждение. А мы ведь знали, к сожалению, отношение к физкультуре и спорту в ВМФ! Хотя этим вопросом серьёзно занимались выдающиеся морские врачи-организаторы – полковники медицинской службы Д.П. Зуихин и В.В. Довгуша.

 Но вернёмся к морякам «Комсомольца». К сожалению, ледяную воду, ледяной ветер, накатывающиеся волны, стресс даже на плоту выдержали не все – четверо погибли. Но держались они стойко помогли друг другу, даже «Варяг» запели.

По данным А.Д. Улитовского – даже с плотика, которым пользовался экипаж, живыми на плавбазу подняли 86 %, погибли 14 %, из плававших в воде выжило 23 %, а погибло 77 % подводников (таблицы 1 и 2).

Таблица 1

Погибшие и спасшиеся в открытом море без учёта утонувших вблизи лодки

 (А.Д. Улитовский)

Местонахождение

 в море

Подняты живыми абс. количество (%)

Погибли

абс. количество (%)

Всего

абс. количество (%)

на плотике

24 (86)

4 (14)

28 (100)

в воде

5 (23)

17 (77)

22 (100)

Всего

29 (58)

21 (42)

50 (100)

(В группу поднятых живыми не включён плававший недолго мичман Слюсаренко В.Ф.. С ним – живых 30 человек).

Таблица 2

Причины смерти членов экипажа ПЛ «Комсомолец» в открытом море

(А.Д. Улитовский)

№№ п/п

Причина

Количество

человек

1.

Утопление

26

1.1.

В  результате переохлаждения

8

1.2.

В результате переохлаждения в сочетании с отравлением оксидом углерода

3

1.3.

В результате переохлаждения в сочетании с ожогами

2

1.4.

В результате переохлаждения в сочетании с ожогами и отравлением оксидом углерода

4

1.5.

В результате переохлаждения в сочетании с действием алкоголя

4

1.6.

Без комбинации с другими факторами

5

2.

Переохлаждение на плотике

3

3.

Травма от удара рулями

1

Всего

В открытом море

0

 

Таблица 3

Роль физической подготовки в борьбе за жизнь в открытом море

(А.Д. Улитовский)

Отношение

к физической подготовке

Общее количество лиц, находящихся

в открытом море

Количество выживших

Количество погибших

Занимавшиеся спортом

18

12

6

Не занимавшиеся спортом

42

18

24

 

Сопоставление «занимавшихся и «не занимавшихся» спортом позволяет констатировать, что из общего числа лиц, находящихся в открытом море, доля спасшихся и утонувших резко различается. Так, из группы «спортсменов» выплыло почти в два раза больше, чем из группы «неспортсменов». Соотношение утонувших было обратным (табл. 3).

         При сопоставлении абсолютных величин видно, что в группе «занимавшихся спортом» в открытом море спаслось 12 из 18, а в группе не занимавшихся – 18 из 42 (р<0,05).

         Таким образом, в борьбе за жизнь в открытом море достоверное значение имеет предшествующая физическая подготовка личного состава.

         Параллельно с использованием спасательных плотов разыгрывалась трагедия во всплывающей спасательной камере (ВСК).

         Мичман Слюсаренко В.Ф.: «О конструкции ВСК и плотов, их предназначении все члены экипажа знали достаточно хорошо, поскольку этот вопрос обязательно доводился до каждого в учебном центре; после этого мы сдавали зачёты на кораблях, затем существовали ежегодные зачёты (куда включались эти же вопросы), и в период нахождения на боевой службе мы также сдавали подобный зачёт. Так что теоретически мы были подготовлены неплохо. В то же время никто из нас не пробовал реально отдать плоты или ВСК – подобных практических занятий у нас никогда не проводилось, поэтому соответствующих навыков у нас не было. Мы также никогда не видели, как это делают другие». Комментарии излишни, опять наше великое «авось»! Командир подал команду использовать ВСК для всплытия.        В камере было пять подводников, последним в неё поднялся командир. Лодка уже уходила на глубину и в этот момент подводники поняли, что в камеру входит вытесняемый из лодки воздух. Верхний люк камеры был закрыт второпях лишь на задвижку, а не на кремальеру, что имело трагические последствия. Один из офицеров сумел отжать кремальеру нижнего люка, поступление воды прекратилось, но воздух в камере был уже отравлен. В это время со стороны нижнего люка раздался стук – стучал капитан III ранга Испенков А.М., до конца работавший с дизелем, обеспечивая свет в лодке и не слышавший из-за шума команду о покидании лодки. Командир приказал открыть нижний люк и забрать А.М. Испенкова. Но было поздно, лодка провалилась на запредельную глубину, раздался треск переборок, стук прекратился – герой-офицер погиб. Камера никак не «отдавалась» и не всплывала. Мичман Черников С.И. начал читать инструкцию. Двое мичманов (Черников С.И. и Слюсаренко В.Ф.  включились в ИДА-59, по команде командира включили аппарат ещё одного офицера, другого же, уже не подававшего признаков жизни, включить не успели. Капитан I ранга    Е.А. Ванин аппарат надеть не успел), он руководил действиями подчинённых до самого конца оставшись Командиром. Он тоже потерял сознание, надышавшись угарным газом. (Кстати, пять аппаратов, оказавшихся в ВСК, были сюда доставлены по приказанию старшего лейтенанта медицинской службы Л.А. Заяц, готовившегося к проведению оксигенобаротерапии). Камеру отделил от лодки сильный взрыв, последовавший при ударе лодки о грунт. Через несколько минут камера всплыла на поверхность, верхний люк, закрытый на защёлку, внутренним давлением воздуха был сорван и мичман Черников С.И. был выброшен в воду. Он погиб от баротравмы лёгких. Начавший выбираться наверх мичман Слюсаренко В.Ф. застрял в люке, но сумел подтянуться на руках за его края и упал в воду. В воде ему пришлось провести времени меньше, чем его товарищам на плоту. А камера, зачерпнув воды, камнем ушла вниз с тремя моряками, уже погибшими от отравления. Так она и лежит на грунте вблизи подводной лодки – её хорошо рассмотрели члены экспедиции на место катастрофы. Камеру даже пытались поднять, но неудачно – оборвался трос.

         В район гибели подводной лодки в 1820 прибыла плавбаза «Алексей Хлобыстов», и в 1835 два катера пошли на спасение моряков. На каждом катере находился медицинский работник с укладкой неотложной помощи. Операция по спасению потребовала от моряков плавбазы большого искусства – море штормило, а им предстояло снять людей на только со спасательного плота, но и разыскать и поднять всех, кто находился в воде – живых и погибших. И, как свидетельствует Л.А. Заяц, было спасено 30 пострадавших (23 – сняли с плота, 7 – из воды), из погибших – 24 моряка были в воде; 5 – на плоту. Один из матросов плавбазы (С. Чистяков) вспоминает: «Люди в воде уже окончательно потеряли силы. Никто из них, похоже, не мог даже руку протянуть. Подводники из числа тех, кто находился в возле плота в воде, мёртвой хваткой держались за плот. Разжать их руки, чтобы втянуть на борт катера, было очень тяжело. Приходилось свешиваться по пояс и втаскивать подводников на борт катера. Поразило то, что они до конца держались друг за друга».

         Старший помощник капитана-директора плавбазы «Алексей Хлобыстов» А. Смирнов: «Поразила спайка моряков. Обессиленные, они хоть как-то пытались помочь друг другу. Помню мичман Саша Копейка (имя его узнал уже потом, когда он уже пришёл в себя на борту плавбазы) помогал своим взобраться на катер. Сам еле держится, а вперёд пропускает тех, кому ещё хуже…».

         На плавбазе приспустили Государственный Флаг СССР. Пострадавших обогрели, переодели, разместили в каютах, кубриках, медблоке. В оказании помощи морякам «Комсомольца» участвовали четыре врача, фельдшер и три медсестры. Все прекрасно понимали, что имеют дело с тяжело поражёнными людьми, которые в течение 1 часа 15 мин находились в забортной воде при температуре +3° С и достаточно сильном волнении моря. Спасённых растирали спиртовым раствором, погружали в тёплую ванну, использовали для согревания горячие грелки, поили горячим кофе, чаем с бутербродами. Делались внутривенные и подкожные инъекции, вводился кордиамин или кофеин. На помощь подводникам пришёл весь экипаж плавбазы – 220 человек, которые переодевали пострадавших в тёплое бельё, растирали, делали непрямой массаж сердца. Терапевт плавбазы Х.Шабазов вспоминал, с каким напряжением, добросовестностью и ответственностью работали медицинские работники плавбазы. Состояние моряков было очень тяжёлым, а часто становилось критическим. Вены у них после длительного пребывания в ледяной воде сузились так, что делать инъекции было очень трудно. Спорным был вопрос о применении внутрь алкоголя. Так, Г.Н. Клинцевич пишет «Каждому внутрь назначали 150-200 г разведённого спирта или рома». Но далее авторы пришли к выводу, что действие алкоголя при переохлаждении зависит от дозы: благоприятное при малых количествах и крайне неблагоприятное при относительно больших. Доктор Л.А. Заяц указал, что пострадавших с подводной лодки «Комсомолец» напоили горячим чаем с 30-40 мл. коньяка.

         С самого начала медицинские работники понимали, что имеют дело с людьми, подвергшимися комбинированному поражению – длительное пребывание в ледяной воде, опасность утопления, воздействие вредных примесей в воздухе отсеков (и прежде всего – окиси углерода), нервный стресс, в целом ряде случаев – травмы (ожоги, сильные ушибы).    К каждому нужен был индивидуальный подход и медицинские работники его обеспечили.

         Благодаря проведённым мероприятиям удалось согреть пострадавших и относительно стабилизировать их состояние. Но и здесь произошла трагедия. Трое моряков – два офицера и один матрос, согревшись и перекусив, вышли на палубу плавбазы покурить и умерли. Смерть подводников объяснили развитием острой сердечно-сосудистой недостаточности вследствие фибрилляции сердечной мышцы. Однако, при углублённом исследовании погибших было установлено очень высокое содержание глюкозы в крови и в моче, что дало право сделать вывод, что все трое моряков погибли в состоянии гипергликемической (диабетической) комы, которая являлась непосредственной причиной смерти. По-видимому, делает заключение доктор А.Д. Улитовский, у погибших подводников под влиянием переохлаждения декомпрессировался инсулярный аппарат поджелудочной железы (что не принимается в расчёт в соответствующей литературе). Возможно, что погибшим на плавбазе вводилась глюкоза без включения в схему добавления инсулина.

         8 апреля 1989 г. в 1315 плавбаза «Алексей Хлобыстов» подошла к крейсеру «Киров». Шторм на море (2 балла) опять потребовал от моряков большого искусства (использовалась грузовая стрела), чтобы без опасности для жизни за 20 минут передать пострадавших с плавбазы на крейсер. Старшим группы медицинского усиления был назначен майор медицинской службы А.Д. Улитовский, который и получил от старшего врача плавбазы   Н.А. Петрова заведённые на плавбазе медицинские документы на пострадавших (амбулаторные журналы и общее свидетельство о смерти погибших).

         Начальник медицинской службы крейсера майор медицинской службы А.Ю. Чудаков действовал быстро, энергично, решительно и грамотно. К моменту встречи с плавбазой медицинская служба была полностью готова к приёму пострадавших. Как пишет старший лейтенант медицинской службы Л.А. Заяц «Для эвакуации пострадавших и оказания им медицинской помощи в полном объёме на крейсер «Киров» были направлены 8 врачей, 5 фельдшеров и 7 санитаров. Был развёрнут пункт медицинской помощи (ПМП), 3 лазарета в кубриках, палата интенсивной терапии, сформированы 4 терапевтические и 2 хирургические бригады». Майор медицинской службы А.Ю. Чудаков организовал 22 носилочных звена, группу приёма и сопровождения из 26 человек, сортировочную бригаду (два врача, один фельдшер, четыре санитара, два поста санитарной обработки, вахту, офицеров на связи, пост профилактики лучевых поражений). К оказанию медицинской помощи пострадавшим вся медицинская служба приступила немедленно (всего было задействовано 20 медработников). Начали с немедленного проведения медицинской сортировки и в течение 35 минут все пострадавшие были разделены на три группы: первая (15 человек) – лица, способные свободно передвигаться, вступать в контакт и имевшие стабильные показатели гемодинамики. Вторая группа (10 человек) – лица со средней степенью переохлаждения, с общим возбуждением или адинамией, головной болью, общей слабостью, чувством онемения в нижних конечностях, с тахикардией и повышенным артериальным давлением (АД). Третья группа (2 человека) – тяжело поряжённые – они были заторможены, жаловались на сильную головную боль, неприятные ощущения в области сердца, резкую тахикардию и повышение АД.

         Последующее обследование и лечение в Главном госпитале Северного Флота подтвердило абсолютную правильность действий медицинской службы корабля и проводимую затем терапию. За 31 час пострадавшим с подводной лодки «Комсомолец» была оказана первая врачебная и неотложная квалифицированная медицинская помощь в полном объёме. У всех 27 пострадавших были выполнены общеклинические анализы крови и мочи, и проведено электрокардиографическое исследование.

         Майор медицинской службы А.Ю. Чудаков проявил большую волю и строгость, чтобы добиться соблюдения пострадавшими постельного режима. Не было допущено никакого курения или выпивки. Спасённым морякам-подводникам был выставлен диагноз: Общее переохлаждение. Астено-невротическое состояние (различной степени тяжести) ситуационно обусловленное, плюс различные  травмы, ожоги.

         Отдельные моряки в ряде случаев даже были недовольны жёсткостью назначенного режима. Ещё не оправившись от пережитого стресса, они не понимали, что именно эти действия медицинской службы многим из них сохранили жизнь.

         Крейсер «Киров» доставил пострадавших в Североморск, где все они были помещены в Главный госпиталь Северного Флота. Таким образом, через 57 часов после гибели подводной лодки «Комсомолец» члены экипажа находились в высококвалифицированном медицинском учреждении. В день поступления всем морякам был выставлен диагноз: «Умеренно выраженное астено-невротическое состояние, ситуационно обусловленное. Последствия переохлаждения организма с явлениями гепато- и невропатии». При дальнейшем уточнении диагноза были выявлены случаи острой почечной недостаточности, нейропатии нижних конечностей; очень медленно протекало заживление ожогов, у двух подводников была выявлена миокардиодистрофия.

         В госпитале была оказана квалифицированная и специализированная медицинская помощь в полном объёме. Сразу же после госпитализации моряков психофизиологами Военно-Медицинской Академии им. С.М. Кирова было проведено обследование экипажа, проведена психологическая коррекция и выработаны рекомендации командованию по дальнейшему использованию подводников в их профессиональной деятельности.

         Весь экипаж был награждён орденом «Красного Знамени». После обследования и лечения подводники и члены их семей в мае-июне 1989 г. отдыхали и проходили санаторно-курортное лечение в санатории «Дивноморское», а затем были направлены в очередной отпуск. После возвращения из отпуска весь второй экипаж подводной лодки «Комсомолец» прошёл стационарное медицинское обследование и освидетельствование в Главном госпитале Северного Флота. У двенадцати подводников заболеваний не было выявлено, остальным поставлены различные диагнозы, но не связанные с аварийной ситуацией. Двое были признаны негодными к службе в плавсоставе ВМФ по заболеваниям, так же не связанным с аварией подводной лодки.

         С ноября 1989 г. по май 1990 г. девятнадцать членов экипажа перемещены по службе. Через год после аварии на подводных лодках продолжали службу 6 моряков из числа спасшихся после гибели атомной подводной лодки «Комсомолец».

         Реформирование Вооружённых Сил России не позволило осуществить динамическое врачебное наблюдение за выжившими подводниками и объективные данные об их состоянии здоровья в настоящее время отсутствуют. Вместе с тем, известно, что все они проживают в г. Санкт-Петербурге. Двое из 27 моряков умерли от сердечно-сосудистой недостаточности: К.А. Федотко в возрасте 36 лет в 2001 году и С.Р. Григорян 49 лет в 2007 году. Абсолютно очевидно и с человеческой точки зрения просто необходимо является создание и введение единого регистра пострадавших при авариях на кораблях ВМФ. Командованием ВМФ, медицинской службой должен быть разработан «Проект» документа по учёту лиц, перенесших различные травмы и отравления при исполнении обязанностей военнослужащими и мерам социальной защиты этих лиц и членов их семей. Этот «Проект» должен быть утверждён Правительством. Наличие такого документа поднимет престиж военной службы, придаст уверенности военнослужащим и будет очень полезен не только для решения социальных, но и научных проблем технического и медицинского обеспечения военного труда. Здесь ещё много «белых пятен».

         Готовя эту статью, мы, ветераны медицинской службы подводного флота, очень хотели бы, чтобы она была прочитана курсантами, слушателями Факультета подготовки врачей для ВМФ Военно-Медицинской Академии им. С.М. Кирова, флотскими врачами. Работая над статьёй, мы обращаем Ваше самое серьёзное внимание на тот факт, что служба подводника – опасна, грозная техника может преподносить «сюрпризы», нет в этой службе мелочей. Придя на лодку, изучите её устройство, умейте дать воздух в отсек, воспользоваться средствами пожаротушения и средствами индивидуальной защиты.              К сожалению, приходиться констатировать тот факт, что «недостатки»-то, приводящие к трагедии, из раза в раз повторяются – ну сколько раз оказывались неисправными аппараты ИДА-59, сколько раз в них оказывались пустые баллоны, сколько раз оказывалась мала маска и при надевании она рвалась!

         Проверка спасательного имущества не входит в обязанности корабельного врача. Но, видимо, настал момент, когда они должны самым решительным образом в этот вопрос вмешаться – от «приваренных аварийных буёв» (что, не придумать, как их закрепить, чтобы их не срывало!?), до состояния спасательных жилетов, аппаратов, плотов и камер (если они есть по проекту), до контроля за вредными примесями в воздухе отсеков. Планируйте и требуйте проведение регулярных тренировок со снятием нормативов по использованию индивидуальных средств защиты, добивайтесь проведения тренировок в задымлённых помещениях, научитесь в темноте «на ощупь» знать и уметь использовать содержимое своих укладок (именно так пришлось действовать лейтенанту медицинской службы И.А. Кочергину в 1986 г. при аварии ПЛА «К-219»).

         Добивайтесь проведения легководолазной подготовки и самым серьёзным образом займитесь вопросами физической подготовки – экипажа и лично своей (пример – старший лейтенант медицинской службы Л.А. Заяц – отличный спортсмен, он выдержал то, что многим его товарищам, к сожалению, оказалось не под силу). А уж наличие не умеющих плавать моряков в плавсоставе – недопустимо.

         И в обязательном порядке читайте, читайте литературу, описывающую аварии на подводных лодках. К сожалению, многое «спрятано» - неизвестно от кого и зачем. Но вы читайте то, что есть. Изучайте инструкции (читать инструкцию в ВСК подводной лодки «Комсомолец» оказалось поздно).

         Заканчивая эту статью, помянем светлой памятью наших дорогих товарищей – героев-подводников атомной подводной лодки «Комсомолец» и других подводных лодок, честно и до конца выполнивших свой воинский долг и пожелаем от души, чтобы больше не было повода и необходимости писать подобные статьи никогда и никому!

         Вечная слава героям-подводникам!

 

 

Заключение

Мы заканчиваем первую часть сборника материалов, посвященных военным морским врачам. Это трудная, но совершенно необходимая служба. Мы видим, как в течение столетий она развивалась и совершенствовалась в Российском Военно-Морском Флоте. Морские врачи выполняют свои обязанности с честью, своим трудом способствуя сохранению и укреплению здоровья моряков. В случае необходимости они выполняют сложные хирургические вмешательства, при авариях принимают участие в борьбе за живучесть подводной лодки, оказывают максимально возможную медицинскую помощь пострадавшим, иногда при этом жертвуя своей жизнью и здоровьем. В самых критических ситуациях они думают прежде всего о помощи товарищам. В кратких обзорах деятельности отдельных военных врачей мы привели примеры такого доблестного поведения («К-19» - Косач В.А., Пискунов М.И.; «К-8» - Соловей А.М.; «К-219» - Кочергин И.А.; «К-429» - Краснов А.И.; пла «Комсомолец» - Заяц Л.А.; пла «Курск» - Станкевич А.Б. и фельдшер Романюк В.Ф; врачи-интернационалисты: Кузнеченко В.П., Линёв А.Н. и многие-многие другие). Бывали случаи, когда военному врачу приходилось брать в руки оружие и вступать в бой с противником.                 

Готовя этот сборник, мы не нашли ни одного случая, который бросил бы тень на военно-морского врача.

Здесь упоминается маленькая толика имён и фамилий. Для сравнения – одномоментно (повседневно) в западной Лице служило и работало более 220-230 врачей, не считая среднего и младшего персонала. В целом, на I флотилии был единый, сплочённый организм (а не гражданское здравоохранение – отдельно, береговые части – сами по себе). Все решали общую задачу – медицинское обеспечение личного состава, членов семей военнослужащих, населения.

Мы уже отметили факт, что служба на подводной лодке трудна, а бывает и опасна. Техника усложняется всё больше и больше, а соответственно, создаётся возможность возникновения аварийных ситуаций. К этому нужно быть готовым, нужно грамотно и чётко действовать в таких ситуациях. И, бесспорно, настало время более активного участия врача в подготовке к борьбе за живучесть. Читайте, молодые коллеги, литературу, посвященную авариям на подводных лодках, и у вас сами собой возникнут вопросы, ответы на которые помогут предпринять правильные действия по их профилактике или уж по максимальному снижению последствий. Много написано приказов, руководящих документов, но почему же тогда столь регулярно оказываются неисправными аппараты ИДА-59, не проводятся тренировки по использованию спасательных средств (плотов, спасательных камер)? Как на глазах всего экипажа опытный моряк работает с пожароопасными материалами, делая макеты и устраивая объёмный пожар - гибнет сам и ещё двадцать членов экипажа?                И неужели никак не закрепить аварийные буи, кроме как приварить их к палубе и лишить себя, таким образом, возможности связи с кораблём-спасателем? И каким образом в плавсоставе оказываются моряки, не умеющие плавать?  Много вопросов.

Обратите внимание, коллеги, на физическую подготовку экипажа. Ознакомьтесь с результатами исследований доктора  А.Д. Улитовского (пла «Комсомолец»), убедительно показавшего роль физической подготовленности для выживания в холодной воде. Обратите внимание на доктора Кочергина И.А. («К-219»), который, будучи прекрасно физически развитым офицером сумел, длительное время оказывать помощь своим товарищам, а впоследствии сумел восстановиться после тяжёлого отравления и продолжать службу.

Надежна на наше русское «авось» может обойтись в повседневной деятельности, но никогда не поможет в аварийной ситуации. Вся история медицинского обеспечения атомного флота – от отработки боевых санитаров до оказания медицинской помощи в полном объёме – отмечена потом и кровью людей, которые на своём опыте познали все эти ступени.

Знания и умения нужно разделить на две части: - свои профессиональные способности и возможности; - знание и умение действовать в общекорабельных мероприятиях при аварийной ситуации.

Поэтому, врач корабля не то что хорошо, а до автоматизма должен знать свои укладки, дыхательную аппаратуру (ИДА), чтобы на ощупь, в темноте и даже в средствах защиты (ПДУ) иметь возможность сделать инъекцию, включить дыхательный аппарат, положить шину и т.п.. Врачу корабля необходимо как отче наш знать и уметь оказывать помощь при переохлаждении, отморожениях, отравленных продуктами горения (баротерапия).

Врач корабля должен быть настойчив (до неудобства командованию) при организации и предоставлении полноценного пред- и послепоходового отдыха личного состава, добиваться обязательного практического проведения учений с использованием спасательных средств. Личный состав должен, опять-таки, до автоматизма уметь пользоваться спасательными камерами, плотиками, аварийным пайком и водой. Пусть это никогда по службе не пригодится, но это уверенность за свою жизнь и экипажа, это уверенность экипажа во враче.

Можно ещё много говорить о необходимых профессиональных знаниях и навыках корабельного врача – этим и отличается морской доктор, морская медицина от земской, обычной лекарской.

Второе, в части касающейся, необходимо знать общекорабельные системы (особенно в своём отсеке) по борьбе за живучесть, уметь подать воздух в отсек и перекрыть его, знать противопожарные мероприятия и т.п. Конечно, врача заставляют (иногда) знать устройство линии вала (до сих пор помню действующий сальник), но в практике службы это ему никогда не пригодится. А вот действовать в задымлённой атмосфере надо уметь. Врач должен лично (не верить на слово) проверять состояние и местонахождение ИДА, подгонку масок, никого не допускать к выходу (любому) в море без дыхательных аппаратов (ИДА, ПДУ), добиваться дополнительного количества дыхательных аппаратов, а не только на боевых постах, обеспечение дыхательными аппаратами прикомандированного личного состава. Конечно, за всё это есть ответственные люди, со своими должностными обязанностями, со своим русским «авось», который, не дай Бог, приведёт … к увеличению объёма работы начальника медицинской службы корабля.

   При выявлении любых недостатков, влияющих на жизнеобеспечение личного состава в походе (в море) и даже на корабле у пирса, докладывать командиру и флагманскому врачу (при необходимости – рапортом в письменном виде) и добиваться их немедленного устранения.

Врач корабля должен обратить внимание на новые используемые синтетические материалы как на возможный источник вредных примесей в воздухе отсеков, особенно при повышении давления или температуры.

Физическая подготовка и закаливание, плавать должны уметь все (во всех гарнизонах есть бассейны). Читайте опыт оказания медицинской помощи при авариях.

Аварию можно предупредить, а если уж она и случилась, то действовать решительно, грамотно - примеры приведены в сборнике. Хотелось бы пожелать вам успехов, счастливого плавания. И помните, вы очень и очень нужны в экипаже, а служба на подводной лодке представит огромные возможности для профессионального роста, для серьёзной, перспективной и очень интересной научно-исследовательской работы.

Доктор медицинских наук, профессор, академик РАЕН, МАНЭБ,        полковник медицинской службы в отставке, лауреат                                                 Премии Правительства по науке и технике 2010 г.     

                                                                                                                   В.В. Довгуша

 

 

 



* Военно-медицинский журнал. – 1989. – № 11. – С. 28.

Email: vit130144@yandex.ru

V.V.Dovgusha